Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
Земля не держала его, но он отказался от помощи, стал выбираться на косогор, потом побрел, толком не понимая, куда именно. Состояние улучшилось после пары затяжек. Крепкий табак продрал горло, голова прояснилась. Шубин кашлял, приходил в себя.
Красноармейцы за шиворот вытащили офицера из-под обрыва, уложили на открытое место, связали руки. Тот пришел в себя, начал брыкаться.
– Ты сам захотел, дружок, – заявил Глинский и нанес ему крепкий профессиональный удар в челюсть.
Бойцы блуждали среди мертвых тел, собирали оружие и боеприпасы.
– Пожрать что-нибудь найдите, – проворчал Глеб. – У этих ребят должно быть особое питание.
Он спустился с обрыва и сел на колени рядом с погибшим товарищем.
Валентину Ситникову не удалось увернуться от осколков. Он получил несколько ранений, одно из них, в грудь, стало смертельным. Боец лежал на берегу, затылок его омывала вода. Кровь, вытекавшая из ран, проточила дорожку в песке и уже застыла.
Никита Костромин отделался контузией.
"Бойцы перенесли Ситникова в балку, укрыли плащ-палаткой, завалили листвой и сучьями. Никиту они подхватили под мышки и поволокли туда же. Он вяло отбивался, бормотал, что сам дойдет, но пока был не ходок.
Офицера тоже пришлось волочь. Впрочем, когда разведчики окатили его водой и объяснили правила поведения в плену, он стал передвигаться самостоятельно.
Группа по балке уходила в западном направлении. До ближайшего лесного массива было метров четыреста.
Они прошли половину, и усталость потянула их к земле.
У Никиты путались ноги, он посматривал на командира как-то виновато, пытался улыбнуться.
– Ты как себя чувствуешь? – участливо спросил Шубин.
Состояние подчиненного вызывало у него тревогу.
– Хреново, товарищ старший лейтенант, – признался боец, пряча глаза. – По башке шибануло здорово, хожу словно пьяный. Ну да ничего, оклемаюсь.
