Самое глубокое затишье возникает обычно накануне большого шторма, но Ингрид никогда не жила рядом с океаном. Она была человеком континентальным, городским, и прогноз погоды был ее единственным информатором. Она была чужда приметам. Никогда не интересовалась цветом заката или силой ветра, дующего с востока. Она смотрела на Готье, который, лениво развалившись, дремал в кресле в холле квартиры на «Соколе», и видела только безмятежный штиль. Готье был тих, погружен в себя, он спокойно брал из рук Ингрид еду, напевал что-то, рассеянно отвечал на вопросы и не ругался на то, что Ингрид курит. Ей бы забеспокоиться, задуматься, но это было такое счастье — просто находиться вместе, смотреть новости по телевизору, прижиматься щекой к его груди. Ингрид не хотела ни о чем думать, она просто зажмурилась и мурлыкала, как кошка на солнце, наслаждаясь теплом своего солнца.
Все кончилось на сорок первый день. В студии раздался телефонный звонок. Ингрид была на кухне, она готовила баварские колбаски с капустой, что-то наподобие того, чем кормили в доме ее отца в Берлине. Она стояла перед плитой в футболке на голое тело с символикой «Сайонары», босая и улыбающаяся. Ингрид играла в домохозяйку и не услышала звонка. Только когда из холла донесся встревоженный голос Готье, повышенные тона, она выглянула из кухни.
Звонила Соня. Чтобы совершить этот звонок, она ждала сорок дней и еще несколько часов. Она уже совсем было отчаялась, не зная, подвернется ли шанс — маленький шанс сбежать и вернуть себе свою собственную жизнь. И теперь она звонила, уверенная, что на ее звонок ответят — и ответит именно и обязательно Готье. Почему? Кто его знает. Просто Соня была уверена, что Готье ждет ее. И когда трубку сняли после второго же гудка, она тут же узнала его голос. А в таком случае и речи не могло идти о том, чтобы уехать.
— Я! — тихо прошептала она.
И дальше всем планам матери было суждено одно — рухнуть. И пусть на руках у ее матери уже имелся заграничный паспорт Сони Разгуляевой и билет до Веллингтона — неважно.
Хотя мама действительно сделала все, что могла. Все были подняты на уши, и Алена явно не была настроена упускать Соню из рук. Даже отец Сони уже знал, что с дочерью что-то не так.
— Ее нужно спасать! — шептала мама в трубку, стараясь добиться максимального драматического эффекта.
— Она здорова? Она в порядке?
— Ты встретишь нас? Мы сейчас очень нуждаемся в твоем внимании. Володя, ты слышишь меня?
— Я буду, буду, — растерянно и взволнованно отвечал муж.
