В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Ребенок не спал, она его качала, на руках носила, ходила по квартире и видела в окно, как тот человек громил Кузину комнату! И человека она видела, и белую машину, которая сбоку от общаги стояла. Машина-такси, все как по писаному. Я совершенно точно знал, что хоть кто-нибудь из дома напротив должен был видеть в Кузином окне свет среди ночи. Я знал, что так не бывает, чтобы все в доме спали как убитые и ничего не видели! И я просто это проверил!
— Как?!
Хохлов пожал плечами:
— Как, как! Я стал обходить квартиры, с первого этажа.
— Митя… — благоговейно проговорила Арина Родина.
— И все сходится! Зажигалка. Такси, которое впускал и выпускал дворник Хакимка. Такси, которое стояло возле детской площадки! Такси у общаги, которое видели из окна соседнего дома. И штаны засаленные! Помните, баба Вера сказала, что у Кузи были засаленные штаны, она их видела, когда он на лестнице стоял!
— Ну?..
— А я точно помню, что у Кузи были совершенно новые штаны.
— Это спорный вывод, — сказала Ольга, подумала и поцеловала Димона в щеку.
Просто так. Потому что он воевал четыре года и неожиданно вернулся живым.
— И он все знал! И про деньги Кузя вполне мог ему рассказать, потому что он свой! Он абсолютно свой!
— А пепельница? — тихонько спросила Арина. — Откуда она взялась?
— А про пепельницу, — веско сказал Хохлов и поднялся, — вы вот у кого спросите! — И он показал на Растрепку, который пальцем доставал из компота вишни, старательно жевал и косточки прятал в кулачок.
— А? — спросил Растрепка.
Ольга и Арина переглянулись.
— Как?!
— Девица Наталья Павловна из восемнадцатой квартиры, которая видела, как ты, Димон, подрался с Кузей у подъезда, упреждала меня, что под окнами вашего аристократического дома ходить не следует, — подняв вверх указательный палец, внушительно проговорил Хохлов.
Тут Хохлов утратил свой лекторский тон и перестал указывать перстом в небеса. Он оперся руками о стол и по очереди оглядел всех собравшихся.
— Ну, все укладывалось в схему, — сказал он и хлопнул ладонью по столу.
