В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Лампочки с лестницы всегда воровали, и нынче горела только одна, на первом этаже, а жил Дмитрий Борисович на третьем!
— И ты ко мне больше звонить не являйся! — выпустила последний заряд баба Вера. — Не пушшу!
Платок упал окончательно, она деловито натянула его, заправила жидкие пряди за уши, промаршировала к двери, из-под которой сочился мороз, и поплотнее ее прикрыла.
Как же!.. Пустит она теперь этого Кузмина к телефону! Кукиш с маслом! И баба Вера сложила этот самый кукиш — довольно увесистый — и потрясла им в сторону лестничного проема.
В то, что существует некая деятельность, которая требует работы головой, баба Вера сроду не верила. Взять, к примеру, писателя! Ну, что это за работа такая, скажите, люди добрые?! В смену ему не выходить, в каморке не ночевать, трубы гнилые, как вон Витюшке приходится, голыми руками не крутить! Сидит себе, писатель-то, и пишет, и пишет на бумажке.
Баба Вера фыркнула, пристроилась на топчан и свет от настольной лампы прикрыла вчерашней газетой.
