В дождливый летний день в Пограничье, любители природы находят не только спасение от жары, но и новые тайны в звуках стекающей воды и тропических растениях. Каждая капля осадка открывает новое свидетельство о геноме хищника, который манит на себе жертв через самые незаметные знаки....
— Думаю, что продать это официально не получится, — хмыкнул Датч, забирая у меня маленькие. — Но я попробую. Есть в Хемстеде один знакомый коллекционер подобных редкостей. А крупный вполне тянет на альфу пожирателя, обменяешь его Гоферу.
— А про всё остальное, древних и почтовых?
— Про пакт я что-то слышал, но, сам понимаешь, тема совсем не моя, — развёл руками Датч. — Меня скорее другое интересует. Вот если мы Хмурого не найдём, то поединок засчитается?
— Ну, — пожал я плечами, — мы ещё поищем.
— Может, ну его? Небось пожиратель поймал его и уполз в какую-то свою нору, чтобы съесть его, а мы его отвлекли.
— Ага, — сказал я, направляясь к следующему проёму. — Мне неинтересно, куда он уполз. Мне интересно, откуда он изначально выполз."
"Из проёма, откуда появилась двухголовая крыса, довольно сильно пованивало бензином. А внутри нашёлся ещё один труп — уже, без всяких сомнений, в котором я опознал Крысолова с огнемётом в руках и ранцем за спиной. Но радоваться было рано.
В следующем ответвлении, ближайшем к складам, откуда мы пришли, мы нашли только следы применения огнемёта. Опалённые стены, запёкшийся песок и два скрюченных уголька, которые когда-то были крысами-мутантами.
— Кажется, я нашёл! — раздался крик Датча, когда я выбрался из местного крематория.
Голландец стоял у дальней стены зала, в которой не было арок с проходами. Но довольно сильно выступали щели между каменными плитами. Подойдя ближе, я понял, о чём говорил Датч. Довольно большая плита, примерно два на три метра, не только выступала на фоне остальных, она ещё и была перекошена. Левая половина выступала на несколько сантиметров, а правая, наоборот, была утоплена вглубь по сравнению с соседней.
Дождавшись меня, Датч навалился на правую сторону и довольно легко, хоть и со скрипом, раздавшимся изнутри стены, вдавил плиту внутрь. И тут же отскочил ко мне, будто его что-то невидимое ударило.
— Я не пойду, — помотал он головой, отступая дальше. — Там фонит жёстче, чем от тебя, когда ты на дереве сидел.
