Автор
Величественный замок Клайвдон превращается в цент подъема после рождения герцогского падаванка. Колокола непрерывно бьют радостную трель, а сельчане из Клайвдон со всей готовностью приходят разделить этот торжественный момент с новоиспечённым герцогом и его семейством. Отец будущего наследника Саймон доверительно переговаривается с местным пекарем, утверждая, что в его рождении не было обычной новорожденной души....
Похоже, «Герцог и я» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Он резко освободился из-под ее тела и повторил, на этот раз гораздо громче:
– Как ты посмела? Ты в-ведь з-знала, что я…
Она съежилась на краю кровати, обхватив руками колени, прижавшись к ним грудью. В воспаленном воображении ему казалось, что и эту позу она приняла не без умысла: чтобы не пролилось ни единой капли того, что она так желала заполучить против его воли.
Еще несколько резких движений, и он поднялся с постели и встал возле нее. Потом приоткрыл рот, чтобы произнести осуждающие слова, сказать, что она предала его, что по ее вине он нарушил клятву, данную самому себе… Но ему сдавило горло, язык, казалось, распух до невероятных размеров – и, к своему ужасу, он не смог произнести ни одного слова.
– Т-т-т… – вот все, что вырвалось из его рта.
Дафна со страхом смотрела на него и прошептала:
– Саймон…
Ему был невыносим ее взгляд: он ощущал в нем не раскаяние, не беспокойство за него, но просто сострадание к неполноценному человеку. Просто жалость, граничащую с брезгливостью. Это было непереносимо.
Боже! Он снова ощутил себя тем семилетним несчастным мальчиком, на которого с презрением взирали отцовские глаза, кто не мог, как ни тщился, выговорить ни одного связного слова.
– Тебе плохо? – спросила она. – Трудно дышать?
– Н-н-н… – было его ответом.
Это все, что он мог выговорить вместо фразы «не надо меня жалеть». И опять ощутил на себе пренебрежительный взгляд отца, услышал его злые слова.
– Саймон! – Дафна тоже соскочила с кровати, подбежала к нему. – Успокойся, скажи… скажи хоть что-нибудь!
Она робко притронулась к нему, но он отбросил ее руку.
– Не прикасайся ко мне!
Она отшатнулась и проговорила с печальной усмешкой:
– Слава богу, у тебя еще остались для меня какие-то слова.
Саймон проклинал себя за несдержанность, за то, что голос не подчиняется ему в нужные минуты, а в ненужные произносит не то, что следует; ненавидел сейчас Дафну за то, что она в отличие от него не потеряла способности контролировать себя, свои слова и действия.
А еще его не оставляло чувство удивления: разве не чудо, что за считанные мгновения Дафна сумела лишить его способности говорить и затем вернула ему этот дар? Не хватает еще, чтобы она этим пользовалась как средством давления! Нет, он не позволит! Он вырвется из-под ее влияния! Уйдет… уедет отсюда! К черту!.
– П-п-почему т-т-ты… – прошипел он, поворачиваясь к ней уже на пути к двери, – с-с-сделала эт-то?..
– Что я сделала? – в отчаянии крикнула Дафна, плотнее заворачиваясь в простыню. – Что?..
