Автор
В Гайд-парке в 1815 году маркиз Локингтон и наследник титула герцога Дрейкстоун сидел в двуколке, голова раскалывалась от боли. Однако его скрытность не могла склонить к разгадке любых происходящих вокруг изменений — Брэй всегда искусно маскировал свои эмоции, особенно боль....
– Ты просто, должно быть, давно не тренировался, – предположил Брэй. – Когда ты в последний раз с кем-нибудь боролся или дрался?
– Да уж не помню когда… – пробормотал Харрисон, пряча кошелек и пуговицы в карман.
– Ну вот видишь… – Вынув платок из кармана, Брэй протянул его Харрисону. – Должен сказать, оборонялся ты от них весьма неплохо, пока они не скрутили тебя и не повалили. Просто ты был без оружия…
– Так ты не сразу пришел мне на помощь? – ухмыльнулся тот. – Ты стоял и смотрел, как я дерусь, и вмешался только тогда, когда эти идиоты меня повалили? Хорош друг, нечего сказать!
– Я не рассмотрел сразу, что это ты.
"– Перестань ухмыляться, Брэй. – Харрисон снова взялся рукой за бок. – Мне сейчас не до шуток, кажется, эти уроды мне ребро сломали… Кстати, прими мои соболезнования по поводу смерти твоего отца. До меня дошла новость… Как к тебе теперь обращаться – «ваша светлость»?
– Перестань, Харрисон! Мы с тобой знакомы с детства, так что можем позволить себе обращаться друг к другу без чинов.
– Да это твой отец тогда мне внушил: «Молодой человек, извольте обращаться к моему сыну должным образом, иначе я позабочусь о том, что вас вышвырнут из этой школы и не примут ни в какую другую!»
Брэй рассмеялся: Харрисон идеально подражал интонациям старого герцога.
– Да моему папаше просто нравилось напускать на себя важность! Он и учителя успел застращать. Наверняка тот тоже внушал тебе, что ко мне надо обращаться по всем правилам.
– Да, и не раз. Мало того, один раз он даже поставил меня на колени и выпорол розгами за то, что я посмел обратиться к тебе просто «Брэй», а не «лорд Локингтон»…
– Но я-то тогда тебе, кажется, объяснил, что нисколько не возражаю, чтобы ты называл меня просто Брэем.
– Когда мы с тобой одни, можем общаться как угодно, но, боюсь, другие просто не поймут такой фамильярности.
– Что ж, – усмехнулся Брэй, – если уж тебе так хочется, можешь играть на публику этот спектакль.
Харрисон вдруг помрачнел.
– Твое письмо о смерти жены Адама я получил где-то с месяц назад, – сказал он. – Как он сейчас? Держится?
Брэй отвернулся.
