Автор
В Гайд-парке в 1815 году маркиз Локингтон и наследник титула герцога Дрейкстоун сидел в двуколке, голова раскалывалась от боли. Однако его скрытность не могла склонить к разгадке любых происходящих вокруг изменений — Брэй всегда искусно маскировал свои эмоции, особенно боль....
Что за безумие нашло на нее вдруг в тот день? Более того, с того дня прошло уже три недели, а все ее мысли по-прежнему были заняты этим поцелуем. Ей хотелось повторять его снова и снова, хотелось снова увидеть герцога, ощутить его рядом с собой, вдыхать неповторимый запах… Воспоминания о ласках герцога порождали у нее едва ли не больше эмоций, чем породили тогда сами эти ласки.
Нет, с этим надо что-то делать, а то она, чего доброго, сойдет с ума!
Луиза всегда была или, по крайней мере, считала себя разумной, рациональной девушкой со стойким иммунитетом к любого рода безумствам.
Пытаясь найти себе хоть какое-нибудь оправдание, Луиза вдруг вспомнила слова его светлости о том, что поцеловаться разок-другой до брака – это вовсе не грешно. Что ж, с его точки зрения, это, может, и было разумным: должен же он хоть немного подготовить ту, которую считал своей невестой, к… к тому, что ей предстоит после свадьбы. И следует признать, учителем он оказался весьма неплохим, даже если одно воспоминание об этих поцелуях кружило Луизе голову, доводило до беспамятства.
Все эти три недели Луиза пыталась чем-то себя занять, чтобы забыть наконец о герцоге Дрейкстоуне и его поцелуях, но высокий красавец, словно дразня ее, снова и снова возникал перед мысленным взором. Луиза уже начала ловить себя на том, что стала какой-то рассеянной, похожей на вечную непоседу Сибил, которая и минуты не могла спокойно усидеть за вышиванием.
После того как у них появились две новые служанки и экономка, в доме стало как-то уж очень многолюдно.
Ужинала миссис Колтраст обычно в своей спальне, распорядившись, чтобы еду ей приносили туда.
Луизе было чем себя занять: когда у тебя четыре сестры и ты несешь за них ответственность, особо не расслабишься. Но тело можно чем-то занять, а мысль не посадишь в клетку – и мысли ее снова и снова возвращались к герцогу Дрейкстоуну.
