Направленный взгляд в мир, где незаметная служанка случайно открывает глаза на истинное величие и бездну жизни высшего света. Каждая мысль о подлинной любви здесь дрожит между роскошью и невесомостью. Здесь стены дворца падают, а сердце девушки неизбежно становится заложником глубоких тайн....
– Я старшая рода, госпожа Генриетта Хортон, опекун моей милой дочурки, – мачеха пояснила гномам, на огра она не смотрела. – Но как тебе удалось, дорогая, их всех нанять? Нам нечем платить слугам, сама же знаешь? – видно было, что мать-герцогиня хозяйским взглядом пересчитала всех присутствующих. – Рассказывай, я вся в нетерпении, – и она меня обняла, да с такой силой, что чуть ли не воздух из лёгких выбила. – Хотя сначала поужинаем, ты покажешь слугам комнаты, сторожку и поднимешься в мой кабинет для разговора.
– Хорошо, матушка, – нацепив улыбку на лицо, поняла, что разговор ничем хорошим не закончится. – Сейчас всё разогрею, и моронги подадут.
Гномы переглянулись и быстро освободили телегу от скарба. Шусти проводил до ворот нанятый транспорт, закрыл их и быстро вернулся."
"Пока я грела курицу с картошкой, нарезала хлеб, сыр, раскладывала фрукты и наливала компот, всё думала, какую же подлость подложит мачеха.
– Госпожа, кроватей не хватает всем, – виновато произнёс Шусти, пытавшийся разместить вновь прибывших в комнатах слуг.
– Я поговорю сегодня с мачехой, возможно, она разрешит взять старенькую мебель из господских спален.
Стоило моронгам унести еду, как я тут же опустилась на топчан: предчувствие чего-то нехорошего поселилось в душе. Хотелось лечь, закрыть глаза и уснуть.
– Госпожа, вас мачеха зовет, – похоже, я задремала, так как за плечо меня тряс Роби. – Ей не понравилась принесённая еда, я слышал, как она ворчала, а её дочки между собой шептались, что опять хотят блинчиков, – доложил он.
– Куда идти? – смотри-ка, еда не понравилась. Сказали бы спасибо, что вообще её принесла.
– В кабинет вашего отца, я провожу, – шепнул он, и мы поднялись на второй этаж.
– Проходи, Аннабель, – произнесла Генриетта, стоило двери за мной закрыться. Женщина не злилась, не хмурилась, её лицо не выражало никаких эмоций. Стояла она прямо, высоко подняв голову.
Кабинет был обставлен дорого, даже удивительно, что мачеха ничего отсюда не распродала.
– Сегодня больше готовить не буду! – нервничая, выпалила я. И зачем только?
– Мы наелись, спасибо. Проходи, присаживайся, – мачеха аккуратно разложила три документа с печатями, подписями и магическими завитками голубого и красного цвета.
– Что это? – я присела на мягкий стул с высокой спинкой.
– Ты читай, читай, возможно, после обморока тебе память отшибло, так я напомню.
