— Если бы суда Трубиных нагло не нарушили бесполетную зону над предприятием, то ничего бы и не случилось?
Царевич мысленно потер ладони. Развязка была уже близка.
— И полмиллиона рублей Глава клана заплатил вам вовсе не за беспрепятственный взлет глайдеров со своим наследником на борту?"
"Волконский пожал плечами. Тонкий момент. Очень вряд ли, конечно, что Сергей Михайлович стал бы выносить сор из избы. Но сердечко перед ответом такие предательски екнуло.
— Вам предоставили записи этих переговоров? — поинтересовался он.
— Нет, — покачал головой Долгорукий. — Трубины сослались на тайну рода.
— К сожалению, Марат Игоревич явил поведение, недостойное наследника великого клана. Оттого Сергей Михайлович принял решение выплатить виру за его… проступок.
Это было прекрасным финальным аккордом. Павел даже почувствовал легкое воодушевление.
— Прекрасно, — кивнул, улыбнувшись, Константин Дмитриевич. — В таком случае…
Волконский кивнул. Казалось, камень упал с его души.
— Палач!
— ЧТО⁈ — не на шутку офигел клановец.
Однако больше добавить ничего не успел. Подручные палача мигом скрутили его и уложили на пол.
— Зря вы не рассказали все, Павел Анатольевич, — с легким сожалением констатировал Долгорукий. — Но мы продолжим. Чуть позже.
Глава 4
Глава 4
— З-зачем⁈ — стараясь скрыть дрожь в голосе, заорал Павел.
— Ну, как зачем, — даже расстроился сгорбленный годами сухой старик, державший в одной руке ватку, а в другой пузырек с дезинфицирующим средством. — Молодой человек, стерильность — наше все!
Подслеповато щурясь даже сквозь старомодные очки эскулап начал искать подходящую вену на зафиксированной руке Волконского.
— На кой хер⁈ — едва ли вновь не закричал тот. — Ты ж, ****, ее отрезать собрался!
Старик в белом халате заметно расстроился. Словно учитель изящной словесности у благородных девиц, заставший своих воспитанниц за рассказом пошлых анекдотов.
— Не хамите, молодой человек, — наставительно попросил он. — У нас тут приличное место. И не отрезать, а оторвать. Это разные процессы.
Запомните, пожалуйста.
Клановец хотел крикнуть что-то еще, но подавился собственными словами и закашлялся. Он был распят. На чертовой, чтоб ее, дыбе! В закрытой комнате, где тяжелый дух крови и смерти давил на грудную клетку не хуже гири!
— Ну, а мы вот так, — пробормотал палач, со всей аккуратностью протирая место будущего укола. Дергания молодого человека ему ничуть не помешали и ловко воткнуть иглу в вену, введя какое-то снадобье в организм Волконского.
