В глухой тишине отеля Максим не заметил ни единого звука до тех пор, пока посетители его жалуются на неприятный гул в номере. Швейцар решил проверить подозрения и понял: шум как бы исходит именно из комнаты с номером 6. Начало новой истории шута, где обыденность превращается в загадку....
— Да-да, мы уже заканчиваем, — вздохнул с некой досадой в голосе Павел Анатольевич.
— АААААААААА!!!"
"Полный страха крик донесся из одной из комнат и… тут же резко оборвался.
— Ну, почти, — поморщился Волконский.
— Надо же вызвать полицию! — в ужасе прошептал вменивший колер с зеленого на белый Патрикеев, не слишком понимающий, ЧТО он говорит и в КАКОЙ момент.
— Эй, — негромко крикнул Павел, поморщившись от укола боли. — Есть кто с корочками?
Вперед шагнула памятная валькирия.
— Операция СИБ, — коротко сообщила она.
Ноги Егора Патрикеева натурально подкосились.
— Господину плохо, — невозмутимо сообщил придверник, придерживая молодого человека, окончательно выпавшего из реальности.
— Могу я надеяться, что нас не побеспокоят более? — поинтересовался Павел Анатольевич.
— Конечно, господин, — чуть ниже поклонился Ефим, сын Глеба, продолжая удерживать практически на весу тело младшего из Семьи Патрикеевых. — Может ли персонал отеля быть чем-то полезным вам?
К бескрайнему удивлению Расторопова, юноша… смутился.
— Знаете, у нас там… — молодой человек указал на одну из дверей. — Дамы. Прошу вас сопроводить их отсюда подальше.
Придверник кивнул. О «дамах» в этом номере он был наслышан. чуть ли не половина горничных побывали за этими дверьми во времена «кутежа» Волконского.
Мужчина кивнул.
— Прошу простить, но сначала мне нужно…
— О, не торопитесь, — вежливо ответил Волконский, глянув на почти бесчувственное тело Патрикеева. — Время есть.
Ефиму, сыну Глеба, понадобилось пять минут ровно, чтобы передать тело ничего не соображающего господина безопасникам и кратко обрисовать им ситуацию.
— Павел Анатольевич, — пришлось ему обратиться к постояльцу.
— Что-то не так, уважаемый? — устало поинтересовался тот.
— Это насчет ваших… гостьей.
— Слушаю вас, — вздохнул парень, приваливаясь к стене.
Кажется, до полного восстановления сил ему было еще очень и очень далеко.
— Они… отказываются уходить, — негромко сообщил Ефим, сын Глеба.
— Чем объясняют? — ровно поинтересовался клановец с каким-то странным выражением на лице.
Рядом раздался самый неуместный звук в этот час — негромкий, но чистый и мелодичный женский смех.
— Они сказали: «Хотим доиграть!», — ровно произнес швейцар.
Смех красавицы-секретаря стал громче.
— У, мляяяяяя… — устало протянулся Павел и, не «отлипляясь» от стенки развернулся к ней лицом.
