Автор
В знойное лето 1995 года в маленьком городке произошло нечто, что изменило судьбу художницы и гинеколога. Калейдоскоп ярких красок и запахов природы стирает границы между вещами – от крыш к клумбам, от трамвайных путей до потовых человеческих пальцев. Атмосфера этого времени словно полотно, готовое натянуть на каждый уголок жизни....
А еще не забывай: чем дольше мужик один, тем прочнее у него холостяцкие привычки. Я женился в двадцать, мамке твоей только-только исполнилось восемнадцать. И не жалею. Нужно выбирать не мужчину, нужно смотреть на его семью: хорошие ли они хозяева, все ли у них ладно. Твоя красота не вечная, поэтому своему оболтусу так и скажи: если с серьезными намерениями – пусть ходит, а если погулять и развлечься – так не по адресу.
И Люська уже на второе свидание приходила в белом платье. Конечно же, не в буквальном смысле.
Соответственно вела себя уже по-другому – на правах собственницы и всем видом демонстрировала заинтересованность. Проверяла пуговицы на рубашке и предлагала их перешить. Засматривалась на детей в колясках и красноречиво вздыхала. Подчеркивала, что подруги давно замужем, и напрашивалась прибраться в его квартире. Уточняла, как близко от его дома метро, и прикидывала, сколько времени будет занимать дорога в институт.
Через минуту она ставила крест на своих интересах, выключая их, словно свет в коридоре. Закрывала учебник по бисероплетению, и заталкивала подрамники в чулан. Выкладывала на стол свои легкие и предлагала в пользование, когда собственные забьются дымом. Строила совместные планы на год вперед. Растворялась, как сахар рафинад в еле теплом чае. И все получалось слишком: слишком торопливо, слишком громко, слишком доступно и слишком навязчиво.
Паренек ничего не мог понять. Сверялся с расписанием и с удивлением отмечал, что поезд прибывает на пять часов раньше, форель сама выпрыгивает из Ладожского озера, а сирень неожиданно распускается сразу после Сретения. Поэтому выставлял руки перед собой, пытаясь снизить скорость, выбрасывал за порог ее почти что укомплектованные чемоданы и в панике пятился назад. В то место, где он чувствовал себя в безопасности.
Бывало, отец наблюдал за ней из окна, а потом гремел с порога:
– Что ты то с одним гуляешь, то с другим? Возьми одного и доведи до ЗАГСа.
И он опять с новыми неожиданными подробностями пересказывал давно минувшее, а потом стягивал со шкафа пыльную гармошку и пел «Ходют кони».
