В главе "Главная роль 8", автор Павел Смолин исследует политические турбулентности начала XX века, описывая стремительные изменения на востоке. Здесь читатель погружается в сеть договоренностей между императорскими державами и местными лидерами, чувствуя напряженную атмосферу будущего конфликта....
Критерий прост — если в «системе» человек живет, по общепринятым правилам, да еще и работу нормальную имеет, значит и не цыган он вовсе, а этакий манкурт, заветы предков и древние обычаи предавший. Короче — идейные бродяги с криминальным колоритом, вот кто таборы по большей части населяет. Маленький цыганенок растет в этой дивной атмосфере, и даже если хочет жить иначе, ему старательно мешают окружающие, втягивая в уголовное болото, из которого нет выхода. Каторга для них — что-то вроде обряда инициации, закрепляющего идиотские идеалы насовсем.
В моей реальности «цыганский вопрос» попытался решить один усатый упырь, австрияк по национальности, кстати. Благодаря этому больше никто этого вопроса в полной мере, за исключением СССР, решить, если я правильно помню документалку из прошлой жизни, и не пытался — они же не фашисты.
Хорошо, что зловонная тень усатого австрийца над миром не довлеет, равно как и ушибленные толерантностью благодушные кретины, а значит у меня развязаны руки.
— Предполагаемые решения? — спросил я.
— Вариант первый — ничего не делать, но негласно объявить терпящим от цыган подданным о том, что им ничего за самосуд не будет, — принялся излагать Зубатов. — Народ у нас понимающий, оценит и даже будет благодарен.
— Лениво и неправильно, — отверг я этот вариант. — Народ, конечно, понимающий, но подати платит государству в числе прочего и за то, что оно ему покой и безопасность обеспечивает.
— Второе решение — выделить для цыган анклав, куда принудительно переселить всех, не желающих жить по общепринятым законам.
— Занятно, — хохотнул я. — Вокруг — сто верст выжженной земли, за нею — стена пятиметровая с пулеметными вышками, а кормить этих «анклавовцев» будем, сбрасывая провиант ящиками с дирижаблей.
