В главе "Главная роль 8", автор Павел Смолин исследует политические турбулентности начала XX века, описывая стремительные изменения на востоке. Здесь читатель погружается в сеть договоренностей между императорскими державами и местными лидерами, чувствуя напряженную атмосферу будущего конфликта....
Было трудно, квалификацией пришлось во многом пожертвовать в угоду массовости, но худо-бедно вырастить говорящих на китайском и хоть как-то понимающих местную специфику прости-Господи «специалистов» вырастить удалось. Больше десяти тысяч оных уже в Поднебесной, из них половина успела даже пройти «стажировку» на новых российских территориях. Не только русскими представлены эти «консультанты», которые на самом деле чиновники и ревизоры в одном лице, а и самими китайцами, которые в свое время выбрали строить карьеру в Российской Империи.
Паланкин с Михаилом достиг вершины лестницы, и изо всех сил старающийся держать лицо и не дрожать Великий князь выбрался под вечернее Пекинское солнышко. За ним, заставляя сильно приверженных ритуалам и традициям китайских чиновников внутренне содрогаться от чудовищного надругательства над этикетом, по лестнице споро бежали взмыленные от нагрузки и несколько испачканные инженеры, тянущие за собой провода, микрофоны и оставшиеся в запасе мегафоны.
— Великая Китайская Империя счастлива вашему приходу, о Истинный Император! — бросился лицом в пол Главный советник Императрицы Цыси.
Следом за ним такую же позу принял весь Запретный город, включая и немногочисленную (чтобы не нервировать будущего правителя), вооруженную мечами и копьями, почетную стражу.
Конвой тем временем занимал позиции и деловито устанавливал пулеметы — в том числе на крышах отдаленных домов. Гвардейцы, вооруженные полуавтоматическими пистолетами и карабинами, начисто игнорируя происходящее, бодрым шагом входили во дворец, чтобы обеспечить Михаилу безопасное пребывание в нем.
Микрофоны с характерным гулом ожили. Сглотнув, Миша мысленно послал старшего братика на три народные буквы с такими интересными планами и подошел к Главному и трем десяткам прочих советников, громогласно, на весь Пекин начав вещать на чистейшем «столичном китайском»:
— Убийство Сына Неба и его матери-регента — непростительное преступление, за которое я приговариваю тебя к смерти, недостойный Сыма Донг!
Вынув из ножен прилагающуюся к мундиру саблю, Михаил мысленно попросил Господа о прощении и красивым ударом отсек голову Главного советника.
