Автор
В главном герое "Главного героя блокбастера" замирает сердце каждую секунду. Насмешливая Линда предъявляет невыполнимые требования, вызывая драму и натиск. Алеф же остается спокойным наблюдателем, готовым действовать в любых обстоятельствах. Каждое движение, каждое слово — наполнено энергией и адреналином, создавая погоню за призами....
Не замечая времени, они прочитывали сцену за сценой, эпизод за эпизодом.
Правда, сцены читались пока лишь групповые, где было задействовано как можно больше присутствующих актеров. И слава богу: Алеф не представлял, как он будет читать диалог в постели. Наверное, придется долго репетировать дома. Интересно, а его партнер вообще натурал?.. Едва он об этом задумался, ненадолго отвлекшись от происходящего, как прозвучала очередная маккентоевская реплика.
— Не волнуйся… — протянул он вкрадчивым низким голосом.
— …Центурион обнял Джоша за плечи… — быстро проговорила Сара.
— Я не позволю тебе вернуться на улицы. Я ведь…
— Не надо, — резко осипшим голосом прочел Алеф. — Я знаю…
— Ну и мы все видим, чем это заканчивается, — довольно заключила Сара и отложила бумаги.
Алеф действительно видел, но не мог в это поверить. Последней строчкой финальной сцены значилось:
""Центурион наклоняется и украдкой целует Джоша в висок или в губы /еще не обговорено с продюсерами/"".
— Всем спасибо, — Мион явно остался доволен.
* * *Время пролетело незаметно. Линда выгрызла ему роль в паре эпизодов весьма популярного сериала, и Алеф буквально разрывался между съемками, спортзалом, сценарием и своим корветом. Усталость была такая, что постельная сцена между его героем и Центурионом — да-да, из всех, кто сидел тогда за столом, изображать секс ему придется именно с Маккентоем, — почти не волновала.
А потом и вовсе перестал о ней думать, всецело погрузившись в съемки боев. Тренировки, репетиции, снова спортзал, снова тренировки, опять репетиции. Подготовка, прогоны, пробный грим, примерка костюмов, опять репетиции… Алеф только и мог, что рухнуть спать, добравшись до дома."
"Но вечность это, конечно, продолжаться не могло.
