Когда же наконец все было готово, Роза залезла в постель, прижала к груди ребенка, устроилась на подушках поудобней и кивнула няньке.
– Открывай, – сказала она.
Эта задержка лишь подкрепила самые худшие опасения Флинна. Дверь распахнулась, и Флинн с Себастьяном с безумными от тревоги глазами ввалились в спальню.
– О-о, слава богу, Роза! Ты жива!
Себастьян подбежал к кровати и упал рядом с ней на колени.
– Проверь-ка у него ножки, – распорядился Флинн. – А я возьму на себя ручки и головку.
Роза и глазом не успела моргнуть, как ее папаша изъял у нее из рук новорожденного.
– Так, пальчики на руках в порядке. Руки две, голова одна, – бормотал Флинн, не слушая протестов Розы и приглушенных негодующих криков ребенка.
– С этой стороны все отлично. Просто отлично! – проговорил Себастьян со все возрастающим облегчением и восторгом. – Да он у нас красавчик, а, Флинн!
Он раскрыл одеяльце, в которое был завернут младенец.
– О господи! – воскликнул он сдавленным голосом, и выражение радости на лице его словно надломилось.
– Что такое? – испуганно спросил Флинн.
– Ты был прав, Флинн. Это какой-то урод.
– Что? Где?
– Вон там, – вытянул палец Себастьян. – У него нет этой штуковины. – И они оба в ужасе уставились в это место.
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до них одновременно дошло, что крошечная щелка – это вовсе не уродство, а как раз именно то, чем должна была наделить ребенка мать-природа.
– Так это девчонка! – с разочарованием протянул Флинн.
– Девчонка! – как эхо повторил Себастьян и быстренько задернул одеяльце, чтобы благопристойно скрыть эту часть организма своей дочери.
– Да, это девочка, – улыбнулась бледная как полотно, счастливая Роза.
– Это девочка! – торжествующе хихикнула нянька.
Мария Роза Олдсмит появилась на свет без особого шума, доставив матери минимум неудобств, так что уже через сутки Роза снова была на ногах. И все свои обязанности девочка справляла с такой же тщательностью и сноровкой. Каждые четыре часа она подавала голос, ее плач прерывался сразу же, как только мать затыкала ей ротик грудью. Кишечник опорожняла так же регулярно, в надлежащем объеме и консистенции, а в остальное время дня и ночи почти всегда сладко спала.
Девочка оказалась очень хорошенькая, кожа ее совершенно была лишена той красноты или синюшности, присущей большинству новорожденных, ни единой младенческой помятости, глазки широкие, взгляд ясный.
Словом, от шапки вьющихся, шелковых волосков на голове до самых кончиков ее розовых пальчиков на ногах Мария была чистое совершенство.
Но Флинну понадобилось целых два дня, чтобы оправиться от горького разочарования, от сознания, что его надули и вместо внука подсунули ему внучку.