– Крейсера с шестидюймовыми пушками и эскадренного миноносца будет достаточно, чтобы справиться с «Блюхером». – Он снова улыбнулся. – Особенно если «Бладхаундом» командует такой проказник, как Чарльз Литтл. Прошлым летом я играл с ним в гольф – он, черт возьми, чуть не проехал шестнадцатый грин[41] в Сент-Андрусе![42]
Капитан бросил быстрый взгляд на адмирала и, учитывая репутацию капитана эскадренного миноносца, решил позволить себе сказать глупость:
– Юные дамы в Кейптауне будут очень огорчены его отбытием, сэр.
– Зато будем надеяться, что капитан первого ранга Отто фон Кляйн будет огорчен его прибытием, – усмехнулся сэр Перси.
– Вы очень нравитесь моему папе.
– У вашего отца удивительно хороший вкус, – галантно согласился почетный рыцарь-командор ордена Бани Чарльз Литтл и повернул голову к юной леди, лежащей с ним рядом на ковре в пятнистой тени сосны.
– Вы когда-нибудь можете говорить серьезно?"
"– Элен, радость моя, порой я бываю убийственно серьезен.
– Да ну вас! – его собеседница мило покраснела, вспомнив про кое-какие недавние деяния Чарльза, заставившие ее отца торопливо пересмотреть некоторые свои суждения.
– Я ценю доброе мнение обо мне вашего батюшки, но главная моя забота в том, чтобы и вы разделяли его.
Девушка медленно села и, не отрывая от него пристального взгляда, стала выбирать из великолепной копны своих спутанных волос сосновые иголки, торопливо застегивать блузку, расправлять юбку амазонки, чтобы прикрыть прекрасные, обутые в сапожки из темной, полированной кожи ножки.
Она смотрела на Чарльза Литтла, сгорая от жгучего желания. Но в этом ее чувстве не было ни капли плотского сладострастия, а одна лишь всепоглощающая, неотступная мысль всецело завладеть этим мужчиной, присвоить его, сделать его своей собственностью. Элен хотела владеть им так же, как она владела бриллиантами и мехами, шелками и лошадьми, павлинами и многими другими красивыми вещами.
Чарльз лежал рядом с ней, раскинувшись на ковре с естественной грацией леопарда. В кончиках губ играла едва заметная улыбочка, глаза были полуприкрыты, чтобы в них не было видно лукавых огоньков. От недавно пережитой физической нагрузки волосы его увлажнились и прилипли ко лбу.
В нем было нечто сатанинское, некая лукавая порочность, и Элен пришла в голову мысль, что тут все дело в наклоне бровей и в его плотно прилегающих к вискам, заостренных, как у сатира, ушах… впрочем, розовых и гладеньких, как у ребенка.
– Мне кажется, уши у вас в точности как у дьявола.
Она снова покраснела и встала, сделав вид, что не замечает протянутой руки Чарльза.
– Хватит с вас, хорошего понемножку! – хихикнула Элен и побежала к породистой охотничьей лошади, привязанной неподалеку на опушке леса.