Они тоже заложники своих личин и того, что в них вкладывала паства. Но посмотрим.
— Раз так, заплатишь намного больше за своего мрока. И я подумаю, что с тебя взять. Но готовься горько лить слезы и платить, платить и еще раз платить… Согласен? Переплатишь в случае моей победы за него в пять раз!
— Тебе никогда не победить!
— Ты согласен или нет⁈ У тебя простой выбор: заплатить в пять раз больше за своего жреца или преклонить колени! Что ты выбираешь⁈ Ибо в противном случае, ты не получишь ничего.
— Хорошо! Я заплачу в пять раз больше! Но ты сдохнешь!
— Кстати, за последние сутки я уничтожил еще два твоих алтаря, пусть и обычных, — один нашелся в казино, второй у главаря, — Но главное, я отнял камни душ у твоих последователей, самих скормил мертвецам и слизням. И так будет всегда! Твоя паства дрожит в ужасе в своих щелях. А сегодня ночью я решил еще раз от души врезать по твоему хилому загривку! Но если заплатишь, то дам тебе небольшую передышку. Три дня. Мои условия…
— Какие условия⁈ Ты умрешь через несколько часов, будь хоть четырежды древним аристо! Вы — история! Вы думали, что выше нас, всегда говорили, что мы — пристанище для слабых, падальщики, но где сейчас вы, а где мы⁈ Да, ты, действительно, очень древний, потому что забываешься в наглости своей и гордыне, чего не случалось последние несколько тысячелетий, но мы сделали все, чтобы вы превратились в жалких червей, которые без нас и шагу ступить не могут! Мы играем вами, а не вы нами! Мы бессмертные, вы же тлен! Чего стоила вся ваша сила, когда вы не смогли сдержать Хаос, Тьму и Бездну? Как мы… — тот внезапно осекся, видимо, выдал некую тайну или почти это сделал, — Так-то! А ты сдохнешь страшно!
Не стал заострять, а хотелось, иначе начнет тщательнее фильтровать речи. Ни мимикой, ни жестом не выдал крайней заинтересованности к данной теме. Сделал вид, что Раонос проговаривал общеизвестные истины. А, вообще, скоро сам начну верить, что я некий доисторический дворянин.
— Если ты так уверен в своих силах и пророчествах, то готов ли поставить что-то по-настоящему ценное на победу аватара Ситруса, которому я разрешаю в милости своей, тебе помочь? Хотя, о чем я? Твои дряблые тестикулы превратились в маленький жалкий невидимый комочек, когда я тебя вызвал! Теперь храбришься, пытаешься не выказать страха, но твое немощное сердце екает в склизкой груди, а сам боишься посмотреть мне в глаза, и сжимаешь до предела свои бронированные булки. Ведь в прошлую нашу встречу ты всю свою поляну затем толстым слоем дерьма удобрил. «Дитя Бездны, дитя Бездны!», — передразнил я, — Хоть ты и соврал, давая мне очередное незаслуженное звание, и польстил себе. Для той стихии ты меньше лобковой вши! Но то, что боишься меня — это верно.