В холодном кабинете Большого Босса все еще царило напряжение. Каждый звук казался сигналом, а каждая мысль — шагом вперед на верную участь. Я всхлипнула, понимая, что выбора у меня уже нет. Взгляд в серые глаза Босса доказывал: теперь я точно попала в капкан.
– Перестаньте меня лапать!
Мое сердце билось как шальное, так и до сердечного приступа недалеко, если он продолжит в том же духе.
– Дмитрий Анатольевич, давайте я сама сниму колготки, а вы меня за ширмой подождете.
– Колготки? – словно не услышал мою просьбу Босс и даже встал.
– Да, колготки, а что такого? – обиделась я в ответ. Совершенно не понимаю, что его не устраивает.
– Приподнимись, я сниму их.
– Дмитрий…
– Приподнимись, – жестко приказал он. Я смутилась, но подчинилась.
– Вы только глаза закройте, – попросила я, собрав последние остатки смелости.
"Большой Босс склонился надо мной, подчиняясь. Глаза он закрыл, вот только легче мне от этого не стало, так как я остро чувствовала его руки на своих бедрах, как они медленно поднимались к талии, ласково скользили по ягодицам, пока не натолкнулись на резинку колготок. Мне было так стыдно, что я не могла дышать. Я все следила, чтобы начальник не открывал глаз, при этом вздрагивала от каждого чувственного прикосновения его пальцев к моей коже.
– Спасибо, – скомканно поблагодарила я, пытаясь не смотреть в глаза начальнику.
– Обращайся, – мягко шепнул Босс и вышел к врачу, а медсестра убрала ширму. На этом мои мучения, кажется, закончились, и начался медицинский осмотр без всяких посторонних пошлых мыслей. Вот только ощущения мужских рук на ягодицах еще долго жгли кожу.
Зато когда вновь мы оказались в салоне машины, я была спокойна за свою ногу.
Вот радость-то – перед Новым годом просидеть дома! Больничный лист я убрала в сумку, стараясь его не помять. На прием мне назначили через два дня, как раз тридцать первого меня и выпишут!
Дмитрий Анатольевич бережно положил мою лодыжку, обмотанную эластичным бинтом, себе на колени.
