В холодном кабинете Большого Босса все еще царило напряжение. Каждый звук казался сигналом, а каждая мысль — шагом вперед на верную участь. Я всхлипнула, понимая, что выбора у меня уже нет. Взгляд в серые глаза Босса доказывал: теперь я точно попала в капкан.
Прошло полчаса, и стрелки часов стремительно приближались к цифре восемь.
Я сервировала стол на двоих, полотенце от постоянных наклонов размоталось и стало мешать. Я отнесла его в ванную, а сама вернулась на кухню. Дмитрий Анатольевич еще не встал, а угощение остывало, источая очень аппетитный аромат. Я не удержалась и взяла одну оладушку, обмакнула ее в вазочку с джемом, откусила, блаженно замычав. Есть я хотела просто зверски, но приходилось ждать хозяина квартиры. Толком еще не прожевав, я макнула остаток оладушки еще раз в джем, но не успела положить в рот, как вдруг на моей талии сомкнулись руки Босса, а сам он откусил оладушку до самых пальцев.
– М-м-м, как вкусно, – шепнул он у моего уха и зарылся носом в затылок."
"– Доброе утро, – мимолетный испуг прошел, и я развернулась в кольце сильных рук. – Вам на работу? – спросила я, а сама засмотрелась на обнаженный мужской торс. Золотистая кожа. Сильные, с четкими канатами мышц руки. Крепкая, рельефная, подтянутая грудь с черными завитками, подчеркивающими ареолы сосков.
– Тебе, – шепнул в ответ Босс и осторожно съел остатки оладушки, которые я все еще сжимала в руке.
– Мне? – удивилась я такому заявлению.
Но Босс рассмеялся и поцеловал меня. Вот просто взял и поцеловал, да так нежно, что тело сразу проснулось.
– Люд, перестань выкать. Мы же встречаемся с тобой.
– А-а-а! – до меня дошло, что на работу мне все же не надо. Я же на больничном.
– Как нога? Вижу, уже ходишь.
Босс не выпускал меня из своих объятий, и это немного нервировало, поскольку я, конечно, помнила его заявление о том, что мы теперь встречаемся, вот только боялась, что он с утра изменит свое решение. Это даже было бы к лучшему, я совершенно не обиделась бы.
