Автор
В Гнезде Седого Ворона мирные шершнила делятся сюжетом о человеке, чей возраст затрудняет его оценку — от двадцати до пятидесяти. Этот необычный пришелец уверенно распоряжается норой, заставляющей других змей чувствовать себя чужаками, пока он сам остаётся в тени своей незаурядной энергии и хладнокровия....
— Вот так-так! — обескураженно прошептал учитель. — Вот так-так…
Старый Бирюк скользнул в густой кустарник, ушел змеей по-над землей, листья дрогнули, может, на самую малость сильнее, чем от легкого ветра. Места им хожены и перехожены, потому двигался он быстро, не цепляя расставленных поперек незаметной тропки силков, обходя упрятанные в палой листве им же самим сухие ветки-сторожки. На такие лишь наступи — треск издали слышен. Дальше каменная сыпуха, на ней так просто не укрыться, но, впрочем, это уж как кому.
Он хотя и близко, но еще не здесь.
Старый воин затаился, прислушиваясь не к шорохам перелеска, а к внутренним ощущениям — это у него получалось всегда само собой.
Похоже, действительно Он.
Нежданный гость его еще не слышал, но, ничего не поделаешь, скоро услышит. Может, оно и к лучшему, что скоро.
Глава 3
Лешага прикрыл глаза. В который раз за сегодняшний вечер знаменитый кассовый аппарат Трактирщика металлическим звяканьем призывал собрание к порядку.
Леха безмолвно выслушал обвинения.
Гомон толпы стих, и сам Библиотекарь взял слово:
— Невозможно сделать бывшее не бывшим, — начал старик. — Усач мертв, и множество достойных людей скорбит о нем. Здесь только что говорили те, кто своими глазами видел гибель этого воина и предводителя воинов.
— Повинен! — взвился с места Рустам. — Я все сказал, как было!
Вновь звякнул кассовый аппарат, прерывая возмущенный крик обвинителя.
— Здесь каждый знает Лешагу, — хмуро продолжил Хранитель Знаний, — и вряд ли сомневается, что он был в состоянии убить этого человека.
— Да, оно так! — раздалось из толпы слушателей. — Этот мог, еще как мог!
— И раз не убил прежде, стало быть, не желал смерти Усача.
— Так, ясно, не желал! — опять донеслось из толпы. — Он его вдругорядь еще в круге порезать мог, никто бы и слова не сказал! Усач потом все бил себя в грудь, что лишку хлебнул, но все ж видели, что с Лехой ему не тягаться было.
И снова звякнул кассовый аппарат.
