В далекой далеоклиновой империи Четвертой Галактической, где все перемещения контролируются, танский квантовый канал вдруг наполняется энергией. Секретарь Цзян Романову сообщается о предчувствии второго потока времени через март тысяча девятьсот восемьдесят пятого года....
И еще следует признать, что зрелых наций, способных к самостоятельному существованию, кроме русской, в Советском Союзе нет. Остальные, за исключением белорусов, стоит отпустить их на свободу, тут же найдут себе нового хозяина и сами торжественно вручат ему кнут и намордник. Как это было, мы отчетливо видели в нашем собственном прошлом, и не хотим повторения этой истории ни в одном из известных нам миров.
— Мне говорили, что вы специалист по рубке сплеча с хирургической точностью, — хмыкнул Сталин. — Однако, наверное, так и надо, а эксперимент с неограниченным представлением нациям права на самоопределение следует признать неудавшимся.
— Решение об изъятии из состава Эстонии, Латвии, Украины и Казахстана областей и районов с чисто русским населением, на основе многочисленных просьб трудящихся, будет принято на следующем, двадцать шестом съезде партии, — заявил Брежнев.
— А вот это золотые слова, — сказал Сталин. — Только боюсь, что следующий мир, который откроется товарищу Серегину, будет для нас еще более жестоко-поучительным, а потому, раз цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи.
— Мы тоже так думаем, — подтвердил Карл Маркс, — когда товарищ Серегин взял нас за шиворот и поставил в общий строй, мы узнали о предмете наших исследований столько, сколько не узнали бы дома и за сто лет. Работы много, надо ее делать.
На этой оптимистической ноте наш разговор бы завершен, после чего мы разошлись, чтобы каждый продолжил мотыжить свой огород."
"Тысяча тридцать седьмой день в мире Содома, поздний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Терпения, казематы Службы безопасности, камера для особо опасных преступников
Михаил Горбачёв, бывший член Политбюро ЦК КПСС, бывший кандидат в генеральные секретари, он же Миша Меченый, Горбач и мистер Плешивец
Горбачев, весь съежившись, сидел на краю узкой койки, застеленной грубым серым одеялом.
