Сердце корабля сжимается в голоде, как сталь при замерзании. Мерцающие индикаторы на приборной панели и тихий утробный гул двигателей создают мрачную иллюминацию бескрайнего космического пространства. Вместе с бушующим ветром и холодом, ящерами метеоритов и роковой гипотезой о жизни за чертой тьмы, дежурство кажется не просто обязанностью, а узлом, который развязывать можно только пройдя через него....
Закончив обедать, все вернулись в гостиную, где Ева, предварительно сбегав в каюту Женевьевы за гитарой, попросила ее спеть для них. Ярина восторженно захлопала, а представители планеты Рокшан с любопытством разглядывали неведомый музыкальный инструмент. Как только немного смущенная Женевьева неуверенно коснулась струн и, проверив настрой, тихонько запела, все замерли и с восторгом слушали ее безупречную игру и нежный хрустальный голос, который грустно пел о несчастной любви.
Женевьева допела последний куплет, и ее взгляд, словно притягиваемый магнитом, неуверенно коснулся глаз сидящего напротив Йанура. Больше она не отводила взгляда, наблюдая за большими карими глазами, подернутыми красноватой дымкой, скрывающей тихую грусть, горькое одиночество и восторженную нежность, с которыми Йанур смотрел на нее.
Женевьева неуверенно улыбнулась ему, и его глаза зажглись странным огнем, яркими всполохами согрев ее изнутри.
Она пела больше часа и все время чувствовала, как ее тело согревает жаркий пытливый взгляд Йанура, а в груди рождалось какое-то странное отчаянное веселье и счастье, словно она совсем девчонка и это ее первая влюбленность.
– Понятно… Видимо, мои песни на любителя. И молодежи они нравятся… только в качестве колыбельной.
Рантаир гладил ладонью плечо Евы, вторую руку положив на ее бедро.
