Автор
Невероятная история о юных бойцах, выбранном из сотни лучших воспитанников от разных городов Галлийского племени. Они вынуждены стать участницами жестокого охотничьего западника на острове — своего рода "Голодные игры", где лишь один сможет уцелеть, превращаясь из героя в злодея....
Похоже, «Голодные игры» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Но… мне кажется, вначале полагается представить победителя Жатвы и… только потом спрашивать, не найдется ли доброволец. И если кто-то изъявит желание, то мы, конечно… — все более неуверенно продолжает она.
— Да какая разница? — вмешивается мэр.
Он смотрит на меня с состраданием и, хотя мы никогда не общались, как будто даже узнает меня — девочку, которая приносит ягоды; о которой ему, возможно, что-то рассказывала дочь; и которой, как старшему ребенку в семье, он сам пять лет назад вручал медаль «За мужество». Медаль за отца, сгинувшего в рудниках.
— Какая разница? — ворчливо повторяет мэр. — Пусть идет.
Сзади, вцепившись в меня, как клещами, своими тонкими ручонками, исступленно кричит Прим:
— Нет, Китнисс! Нет! Не ходи!
— Прим, пусти! — грубо приказываю я, потому что сама боюсь не выдержать и расплакаться. Когда вечером Жатву будут повторять по телевизору, все увидят мои слезы и решат, что я легкая мишень, слабачка.
Кто-то оттаскивает Прим от меня, я оборачиваюсь и вижу, как она брыкается на руках у Гейла.
— Давай, Кискисс, иди, — говорит он напряженным от волнения голосом и уносит Прим к маме.
Я стискиваю зубы и поднимаюсь на сцену.
— Браво! Вот он, дух Игр! — ликует Эффи, довольная, что и в ее дистрикте случилось наконец что-то достойное. — Как тебя зовут?
Я с трудом сглатываю комок в горле и произношу:
— Китнисс Эвердин.
— Держу пари, это твоя сестра. Не дадим ей увести славу у тебя из-под носа, верно? Давайте все вместе поприветствуем нового трибута! — заливается Эффи.
К великой чести жителей Дистрикта-12, ни один из них не зааплодировал. Даже те, кто принимал ставки, кому давно на всех наплевать. Многие, наверно, знают меня по рынку, или знали моего отца, а кто-то встречал Прим и не мог не проникнуться к ней симпатией. Я стою ни жива, ни мертва, пока многотысячная толпа застывает в единственно доступном нам акте своеволия — молчании.
Дальше происходит невероятное — то, чего я и представить себе не могла, зная, как совершенно я безразлична дистрикту. С той самой минуты, когда я встала на место Прим, что-то изменилось — я обрела ценность. И вот сначала один, потом другой, а потом почти все подносят к губам три средних пальца левой руки и протягивают ее в мою сторону.
