Заметил, что он под немецкий девятимиллиметровый патрон сделан?
— Конечно! И магазин аж на восемнадцать патронов! — восхищенно сказал Наметов. — Мечта диверсанта! А пояс и кобура — настолько все продумано — достать запасной магазин или выхватить пистолет можно за секунду, на ощупь! С кобурой, конечно, мне повозиться пришлось — не сразу догадался, что там специальная защелка есть.
И старший лейтенант с легкой досадой пододвинул ко мне пистолет. Пододвинул всего на пару сантиметров, но чувствовалось — он с ним попрощался. Попрощался с вещью, которой откровенно восхищался. Я почувствовал себя злобным стариком, отнимающим у ребенка надкусанный пряник.
— Ты это, Серег… — Я смущенно кашлянул. — Забирай его себе! Дарю! Тебе он реально нужнее!
— Но как же, тащ комиссар? Это же прототип? — обалдело спросил Наметов.
— Ну и чего? Что с того? Скоро такие десятками тысяч штамповать будут! — весело ответил я. — Ничего особенно секретного в нем нет — схема построена на базовых принципах пистолетостроения, если так можно сказать! Эту схему чуть ли не сам Джон Браунинг придумал!
— Немец? — уточнил Наметов.
— Нет, американец! — рассмеялся я. — В общем, Серега, владей стволом на страх врагам, на зависть людям! Считай, что я тебя своей властью наградил за мое двойное спасение! Пусть у тебя на память обо мне хоть что-то материальное останется…
— Спасибо, тащ комиссар! — Наметов буквально схватил со стола пояс с кобурой, словно предполагая, что я могу передумать. — Классная машинка, спасибо!
И старший лейтенант принялся восхищенно крутить «Грач» в руках.
— Когда будешь на стене Капитолия расписываться — черкани и мое имя! — с усмешкой глядя на восторги молодого парня, получившего классную игрушку, сказал я.
— Где расписываться? — машинально переспросил Наметов.
— А, не важно! В нужный момент вспомнишь! — вяло отмахнулся я. — Что-то разморило меня, пора на боковую, но еще одно дело осталось… Помнишь того немецкого офицера, которого мы в лесу отпустили?
— Конечно помню! — Наметов сразу посерьезнел, убрал пистолет в кобуру и сел прямо, глядя мне в глаза. — Мне потом пришлось несколько раз рапорт писать, припоминая малейшие детали разговора. И даже лично с наркомом беседовать. Начальство вроде бы поняло, что это была вербовка, но… Что с нее толку — имени-то вы не сообщили, а под словесное описание, сделанное с моих слов, чуть не половина немецких офицеров подходит — в Вермахте пруд пруди худощавых полковников средних лет с серыми глазами.
