Тетя Аня умерла, Игорь погиб… А его жена ничего не знает, конечно. И Саша тоже. Он в армии был.
– Нет… Я по здоровью.
Ада Дмитриевна вдруг оглушительно хлопнула в ладоши, убив пролетавшую мимо нее моль. Мужчины вздрогнули, а она удовлетворенно вытерла ладони о полы халата, заметив при этом:
– Никак не могу вывести эту дрянь. Она ест картины, представьте себе.
– А про Ивана Петровича Прохорова вы больше ничего не слышали?
– Ничего, – нахмурилась Ада Дмитриевна. – А почему вы спрашиваете об этом меня? Спросили бы Сашу. Это его отец, в конце концов.
– Я так и сделаю, – помощник следователя встал, тщательно затушил сигарету в пепельнице и тут ему в глаза бросился портрет, которого он прежде не замечал. Картина висела над самой дверью, на полотне размеров пятьдесят сантиметров на тридцать была изображена, несомненно, хозяйка этой квартиры. Аде Дмитриевне здесь было не больше сорока лет. Художник изобразил ее откинувшейся на спинку кресла, в задумчивости играющей красивым бокалом в виде сердца из красного стекла, на золотой ножке. Красное платье женщины и длинные золотые серьги прекрасно гармонировали с бокалом. Ада Дмитриевна не смотрела на зрителя, ее глаза были сосредоточены на бликах света, отражавшегося в рубиновом стекле. Здесь она выглядела не такой надменной и неприступной, как в жизни. Пожалуй, в ее облике была даже какая-то мягкость, задумчивая нежность. Помощник следователя смотрел на картину добрую минуту, и Ада Дмитриевна (настоящая, а не нарисованная) обратила на это внимание и заметила:
– Да, это мой портрет. Муж меня редко рисовал, как ни странно. Но вот этот портрет он очень любил. И я его тоже люблю и никогда не продам, даже если буду с голода умирать. Знаете, как называется эта картина? «Сердце из стекла». Вон там, в углу, написано красными буквочками.
– Очень красиво, – сказал помощник следователя и вдруг увидел чудо, настоящая Ада Дмитриевна тоже помягчала, расслабилась, скинула жесткую обиженную маску одинокой стареющей женщины и почти ласково произнесла:
– Нет, мне пора идти. А вот позвонить от вас можно?
Тот вскочил и пулей вылетел из комнаты. Отворив дверь в свою комнату, указал гостю на телефон, стоявший на столе среди кучи разного художнического хлама: открытых коробок с красками, грязных тряпок, бутылки с растворителем, рваной бумаги. Помощник следователя прошел в комнату, а Юра деликатно притворил дверь.
– Владимир Борисович? – Спросил тот, когда дозвонился в управление. – Я у Головлевых. Ну, есть кое-что, опознают девушку. Владимир Борисович, надо бы найти отца Прохорова. Развелся двенадцать лет назад, выписался и пропал. Никто его не видел. Может, он что-то сообщит об этой Маше.