– Я с ума сойду, я делаю глупость за глупостью, безвольная идиотка, никому не нужная дура…»
Анжелику никто не носил на руках, и, когда Женя одним рывком оторвал ее от стула, девушке показалось, что сейчас они оба упадут, что он ее уронит. Но он держал ее так крепко, без каких-то видимых усилий, что Анжелика вдруг поняла – он не только ее не уронит, но и сопротивляться ему бесполезно. Из двух комнат он каким-то безошибочным чутьем определил ее собственную. Там было уже довольно темно – закат догорал за опущенной шторой.
– Не надо света, – шепнула она, когда под ней скрипнула кровать.
Он ничего не ответил. Она лежала, закрыв глаза, слушая быстрый шорох снимаемой одежды. Потом кровать заскрипела громче, он поставил на край колено, начал расстегивать на ней кофточку. Анжелика не помогала ему, но и мешать не собиралась. Она спрашивала себя, хочется ли ей этого, нужно ли ей это, но ничего ответить не могла. Когда он с большим трудом стянул с нее всю одежду, ей стало холодно и она быстро полезла под одеяло. Он тоже укрылся, прижался к ней всем телом и начал целовать. Она положила руку ему на плечо, вспоминая, каково это – любить мужчину, ощущать тепло его кожи, запах его волос, слегка щетинистую щеку на своей груди. Вспоминалось все с трудом, как давно забытый иностранный язык. Иногда она переставала понимать, где это она, с кем и что делает, и почему он дышит так тяжело, и почему в комнате становится все темнее, и что это он шепчет ей на ухо – так горячо, что по телу мурашки бегут. Она открывала глаза, чтобы убедиться, что это именно он рядом с ней, видела его смутное лицо, глаза, целовала его в губы, один раз, другой и успокаивалась. Девушка уже согрелась, щеки у нее горели, и ей больше не казалось, что недалеко слезы, что она вот-вот глупо разревется. Женя улыбнулся, и ей показалось, что ему лет шестнадцать, не больше, а ей – и того меньше, что она сейчас, пожалуй, счастлива и что все еще будет хорошо.
– Есть хочу, – сказала она немного погодя, приподнимаясь на локте и глядя на него со счастливой улыбкой.
– Слушай, – смущенно ответил он. – Я тоже хочу. Как раз хотел тебе сказать… Всегда после этого хочется, да?
Она ощутила легкий укол ревности, но тут же сказала себе, что это глупо, ведь у него, конечно, было сто девчонок. Так почему бы ему не сказать сто первой, что он всегда после секса хочет есть? Анжелика невинно улыбнулась, чтобы скрыть свое замешательство, и спросила:
– А сколько тебе лет?
– А мне двадцать пять.
– На двадцать выглядишь, – выдал он незамысловатый комплимент, но ей все равно стало приятно. – У меня идея. Зачем ты будешь что-то готовить? Давай, скатаем в центр, поужинаем. Ты знаешь хорошее место?
– Как раз, – она ласково погладила его по груди, – «Ла Кантина». Это где мне обеспечили алиби.