За это время девушка успела послушать две песни по радио и решить, что она страшно несчастна. Посвистывая сквозь зубы, парень распахнул дверцу со стороны водительского сиденья, а увидев пассажирку, разом примолк.
– Что это с тобой? – спросил он, не отводя глаз от ее лица.
– Серьезно? Ничего себе… А с глазами что?
– Не спала. Ты мог бы и позвонить в воскресенье. Ты меня просто бросил. – Она нервно похлопала по колену сумочкой и вдруг прикрикнула на оторопевшего парня: – Садись, наконец! Поехали отсюда!
– Куда? – пробормотал тот. – Мне нужно забрать листовки из типографии…
– Так поехали в типографию! Куда угодно, только вон отсюда! Меня тошнит от этого двора!
Она была зла на всех, но на Антона – в особенности. Как он мог бросить ее на произвол судьбы! Особенно после того, что услышал… Если бы парень попробовал оправдаться, она бы наверняка сорвала на нем гнев, но тот молчал и следил за дорогой. Наконец Настя сделала несколько глубоких вдохов и ощутила, что сердце забилось ровнее.
– Насчет твоего убитого жениха – это правда? – спросил Антон, сворачивая на проспект и по-прежнему не глядя в ее сторону.
– Почему ты не говорила, что собиралась замуж?
– А кто ты такой, чтобы тебе исповедываться? – бросила она. – Не кури, меня стошнит.
Антон выбросил за окно едва раскуренную сигарету. Типография находилась неподалеку. Настя минут сорок просидела в кабине, ожидая, пока пачки рекламных листовок погрузят в кузов. Радио она выключила. Солнце раскалило кабину, Настя чувствовала, как в голове тихо пульсирует боль. Девушка закрыла веки, и мир окрасился жарким алым цветом. Идти было совершенно некуда, делать – нечего. Она ощущала себя загнанной в тупик. Все, что удалось узнать о Николае, – она узнала. Все, что ей согласились сообщить о Юлии, – тоже. Прояснилась даже загадочная судьба пса – до определенной степени. Но разве это к чему-то привело?
Теперь она понимала, отчего так рьяно взялась за собственное расследование, хваталась за соломинки, которые тут же ломались у нее в руках, придавала огромное значение мельчайшим фактам. Если она занималась всем этим, то не так часто вспоминала Николая, Николая – как человека, не как деталь головоломки. Сейчас, когда все было кончено, она думала только о нем. Его образ не стал тусклее, как ей казалось сперва. Он был прежним, настолько реальным, что иногда становилось страшно. Девушка с ужасом и отвращением вспомнила все свои романы и нарочно прикусила губу так, чтобы стало очень больно, – себе в наказание. Открыла глаза и сощурилась на залитый полуденным солнцем глухой асфальтированный двор.
– Какой кошмар, – сказала она шепотом. – Умер именно тот, кто был мне нужен. И никак не наоборот.