Иринка поспешила к дверям кабинета и лбом стукнулась о жесткую грудь директора.
– Это что за явление? – спросил он. – Почему не в кино? Ирина Новикова, кажется?
Иринка поспешно закивала.
– Да, Ирина Новикова. Вы меня извините, Пал Николаич, – выпалила она заготовленную фразу. – Но у меня к вам дело… Очень важное.
– Ну входи, коли важное.
Директор вернулся к столу, спрятал в карман приготовленную папиросу.
Но Иринка садиться не стала. Она облизнула вмиг пересохшие губы и вспомнила:
– Пал Николаич! Я хотела бы посмотреть свои документы.
Директор несколько секунд внимательно взирал на нее. Словно то, что она сказала, могло быть еще и написано на ней.
– Документы? – переспросил он. – А что именно тебя интересует?
Иринка догадывалась, что директор может по-разному отнестись к ее просьбе. Он может не понять ее. А слова, приготовленные для этого случая, от волнения куда-то испарились. Вместо этого на лицо выползли беспомощность, отчаяние и упрямство.
– Боюсь, мы не найдем в твоих документах того, что ты ищешь, Новикова, – вздохнул директор.
– Вы не понимаете! – воскликнула Иринка, едва сдерживая слезы. – Я хочу знать о себе хоть что-то! Хоть что-то – это лучше, чем совсем ничего! Вы… я…
Она задохнулась бы от обилия теснящихся в горле слов, которые мешали друг другу… Но директор кивнул и двинулся к выходу.
Она, все еще не веря в удачу, двинулась за ним. Пришли в канцелярию. Директор включил свет, и Иринкиным глазам предстали полки с одинаковыми серыми папками. Документы.
На полках сбоку значились года.
– С какого ты у нас года?
– С пятьдесят седьмого, – с замиранием сердца ответила Иринка.
Директор забрался на лестницу-стремянку и вытащил одну из папок.
Он слез, подошел к столу и включил настольную лампу. Иринка жадно следила за его движениями. Вот он развязал тряпочные шнурки на папке, вот взял листок, лежащий сверху.
– Ну что там? – робко спросила она, не смея заглянуть в документ.
– Тут ничего нет, – вздохнул директор. – Ничего нового.
Он не знал, как, какими словами объяснить девочке то, что от нее отказались. В документе значилось, что Ирина Новикова – отказник. Ей даже имя дали в Доме ребенка. На плотной коричневой бумаге значился ее вес, рост при рождении. К этой бумаге прилагалась расписка, начертанная красивым женским почерком. Там четко и ясно было изложено, что от ребенка отказываются и претензий к усыновителям иметь не будут. Вот и все. Иринка подержала в руках бумагу, разглядывая чужой почерк.
