Роман Уильяма Берроуза исследует мир психоделики, сюрреализма и личных переживаний. Текст затрагивает темы секса, политики и экзистенциальных вопросов через неортодоксальные образы. Поиск смысла и влияние внутренних миров персонажей формирует основную интригу.
Браубек и Молодой Сьюард дерутся ножами для кастрации боровов среди коровников, клеток и повизгивающей псарни… тихо ржущие лошади обнажают желтые зубы, мычат коровы, воют собаки, кричат, как грудные дети, спаривающиеся коты, загон с огромными боровами, которые ощетинились и издевательски улюлюкают. Браубек Нетвердый пал от меча Молодого Сьюарда и пытается запихнуть обратно синие кишки, вываливающиеся из восьмидюймовой раны. Молодой Сьюард отрезает и сжимает в руке хуй Браубека, пульсирующий на дымной розовой заре…
Браубек пронзительно кричит… Тормоза подземки исторгают озон…
– Отойдите, братва… Отойдите.
– Говорят, его кто-то толкнул.
– Он плелся нетвердым шагом, точно плохо видел.
– Сдается мне, ему дым глаза застилал.
Мэри, Гувернантка-Лесбиянка, упала в пивной, поскользнувшись на окровавленном котексе… С идиотским радостным ржанием ее растаптывает до смерти трехсотфунтовый педрила…
Он поет жутким фальцетом:
Он достает позолоченный деревянный меч и принимается им размахивать. Его корсет со свистом улетает прямо в мишень для дротиков.
Старый матадорский меч гнется, врезавшись в кость, и со свистом отлетает прямо в сердце Эспонтанео, пригвоздив к трибунам его нереализованную доблесть.
«И вот из Пизд-Лиза, штат Техас, приезжает в Нью-Йорк один моднючий педрила, самый щеголеватый из педиков. А содержат его старухи из тех, что помешаны на молодых педиках, беззубые старые хищницы, слишком слабые и медлительные, чтобы гоняться за другой добычей. Дряхлым, изъеденным молью дерьмовым тигрицам только и остается, что охотиться на педиков… Ну а тип этот был себе на уме, к тому же для педрилы довольно мастеровитый, вот он и начинает делать драгоценные украшения и ювелирные гарнитуры. Каждой богатой старой манде в Большом Нью-Йорке хочется, чтобы гарнитур ей смастерил именно он, и он зашибает бабки – «21», «Эль-Марокко», «Сторк», – вот только сексом заниматься некогда, и он все время трясется за свою репутацию… Он начинает играть на скачках, полагая, что в азартных играх есть нечто мужественное, бог знает почему, – по его расчетам, если его увидят на ипподроме, то сразу зауважают. Мало кто из педиков играет на скачках, а те, что играют, проигрывают больше всех прочих, игроки из них паршивые: попав в полосу невезения, они азартно влезают в долги, а когда выигрывают – трусят рисковать… впрочем, такой у них образ жизни… Нынче каждый ребенок знает единственный закон азартной игры: выигрыши и проигрыши идут полосами.