Автор
После школы выловили из одноклассниц, как курятину — потаскали за волосы, втоптали учебники в грязь. Несущая слухи о любовных интрижках с Джеймом, красотка Лиза превратилась в зловещего короля школы-стервы. Но даже она не могла выдержать, когда Джейми поцеловал меня во время lunchtime, а потом пальчиком убрал майонез с моих губ....
Смотрю сквозь стекло, мокрое от дождя, на город, на низкое серое небо, на суету дорожного движения, на тротуары, по которым скачут школьницы с клеенчатыми зонтами, бегут офисные работники, прикрыв голову сложенной газетой, катят велосипедисты в блестящих мокрых шлемах…
Еще месяц-два, и на город обрушится поздняя осень. Любимое время года тех, кто сводит счеты с жизнью. Дождь будет лить семь дней в неделю, ветер будет ломать дорожные знаки, новостные сводки то и дело будут докладывать о самоубийцах, прыгнувших с моста Хафпенни.
– Стойте, – говорю я водителю, вглядываясь в заштрихованную дождевыми струями даль. – Остановите здесь.
– До Стилоргана еще десять минут.
– Я выйду сейчас.
Сую ему пару купюр, одолженных Терри, и выхожу под проливной дождь.
Там, за оградой парка, за рощей вымокших кленов с осыпающейся листвой – нечто чудесное.
Ни души. Больше никому во всем городе не придет в голову гулять под ливнем. Никто не желает пойти и посмотреть на этот роскошный пруд с черной водой, на которой покачивается покрывало, украшенное золотисто-розовыми цветами. Кувшинки – везде: здесь, там, и вон там тоже… Сажусь у самой воды и смотрю на цветы, как завороженная.
Я могла бы занять завтра приличный кусок на полосах газет. Из-за меня «Гарда» завтра могла бы обеднеть на два рулона полосатых лент. «В пруду найдено тело молодой девушки… Интервью с инспектором полиции… Несчастный случай… А теперь у нас гороскоп и новости с чемпионата по регби…»
Но если я это сделаю, то Терри не попадет сегодня домой.
Ведь у меня его ключ.
Как бы абсурдно ни звучало, но это было серьезной причиной не утопиться в красивом пруду, под розовым покрывалом из кувшинок.
Откидываюсь назад и ложусь в мокрую траву, глядя в небо, низко нависшее надо мной, как потолок тюремной камеры.
– Ты знало, – говорю я ему в его сырое, серое лицо. – Ты знало, что так будет.
