Автор
После школы выловили из одноклассниц, как курятину — потаскали за волосы, втоптали учебники в грязь. Несущая слухи о любовных интрижках с Джеймом, красотка Лиза превратилась в зловещего короля школы-стервы. Но даже она не могла выдержать, когда Джейми поцеловал меня во время lunchtime, а потом пальчиком убрал майонез с моих губ....
Например, чудный портрет, на котором вы изображены с… не знаю, кто она… вашей невестой? Что мне с ним сделать?
– Сжечь, – не разжимая челюстей, отвечает Боунс.
– Правда? Странно, мне показалось на этом портрете изображены чувства, которые никогда не угаснут. Такая, знаете, amore fatale. Когда будешь любить несмотря ни на что. И никакая другая женщина не сможет даже отчасти сравниться…
– Я не верю в такую любовь, – перебивает меня Боунс. – Мы все любим ровно до того момента, пока любимый человек не распинает нас на Голгофе и не бросает истекать кровью.
– Я рада, что вы в полной мере представляете себе мое теперешнее состояние, мистер Оушен! А теперь… если позволите…
Я больше не могу здесь находиться! Даже ради миссис Эпплгрин! С грохотом отодвигаю стул. И тут Боунс, подавшись вперед, говорит:
– Знаете, что меня по-настоящему радует, мисс Скай? Что, глядя на меня, вы не испытываете никакой жалости. Немногие способны смотреть на человека в моем состоянии и воспринимать его на равных.
– Ах да, не могу не спросить! Что же приключилось, мистер Оушен? Кажется, на вас упало дерево?
– Вроде того.
– Наверное, сожалеете, что все так вышло?
– Нет, я счастлив.
– Любопытно, почему.
– Видите ли, мисс Скай. Возле рухнувшего дерева росла грядка хорошенькой моркови. Которую могло зацепить. Но не зацепило. И поэтому я счастлив.
Кровь отливает от моего лица. Как бы тепло здесь ни было, сейчас меня пробирает озноб. Стул, на котором я сижу, превращается в кусок льда.
– В смысле? – шепчу я.
– Миссис Эпплгрин! – вдруг объявляет Терри. – А не хотите ли прогуляться? Сегодня такая чудная ночь!
– Не хочу, – отзывается она. – Но так и быть, прогуляюсь. Кажется, разговор наконец заладился!
Мы с Боунсом остаемся наедине. Он, я и наша огромная, необъятная боль, заполнившая все помещение.
– Боунс, что ты такое говоришь?"
"– В той папке, из которой ты вырвала листы и потом так эффектно вышвырнула их в окно, были фотографии.
Комнату наполняет невыносимая тишина. Между тем в моих венах и артериях кровь начинает гудеть с оглушающим ревом.
