— У вас — один шанс! Раскрыть хлебальники! Чтоб нам успеть обезвредить тех, кто отдаст приказ отыграться за вас на ваших бабах и матерях! Назовешь бугров — может, и тебя не расстреляют. Как оказавшего содействие в раскрытии… Главарь подумал и помотал головой: нет.
— Ладно, ты сам решил! — кивнул Гусев, и лицо его в каске с поднятым забралом стало по-настоящему страшным. — Бортрадист оказался поумней, выложил все, нам просто нужно было, чтоб сошлись показания… Гришин! — обернулся он к одному из своих, и тот подскочил, встав навытяжку.
— Берите этого, — Гусев кивнул в сторону главаря. — Вниз! К тем двум жмурам у ящиков в носу. Кончишь этого из автомата одного из тех. Случилась небольшая внутренняя разборка… Бывает! Да, и смотрите! Опять обшивку трамвая не продырявьте!"
"— А вдруг… — Какие еще «а вдруг»? Фигли учить тебя, Гришин? Поставишь на одиночный выстрел… Выполняй!
— У-У-У… — зарычал Боб… — Да подождите вы… Скажу, что знаю. Только знаю я мало… Тех, внизу, срочно бросили на замену… Поначалу мы должны были убрать каких-то других… Гусев торопливо поднес «зажигалку» к его разбитым, трясущимся губам… — Знаешь, кто должен был лететь вместо тех? — толкнул плечом Гусева Пастух, когда главарь выложил все, что имел за душой, — фамилии, звания, пароли — и двое в черном из отряда «Молния» уволокли его в задний салон верхней палубы «Руслана».Мы. Моя группа. Представляешь?..
Они молча смотрели в глаза друг другу, все понимая.
— Пошли в кабину, — сказал Гусев. — Мне надо связаться с моим полковником.
* * *Больше двух часов грохотала ночная гроза над Андреаполем.
Но вот, наконец, она выдохлась, изошла ливнем и грохочущим электричеством.
Канонада смолкла, потоки ливня обратились в неспешный тихий дождь.
Наконец под крыльями «ила» засвистели турбины.
— Осторожно, двери закрываются! — закричал Мухин, перекрывая грохот.Следующая остановка… Самолет потянулся на старт. К ним подошел один из членов экипажа.
— Наденьте наушники внутренней связи. Пристегните ремни. Сейчас пойдем на взлет.
Они послушно выполнили распоряжение. «Ил» выкатился куда-то и замер в черноте, приглушенно свистя четырьмя двигателями. Томительно шли минуты… — По-моему, ребята просто передумали, — прокричал в ухо Олегу Мухину Артист.
— Я уже ничему не удивлюсь, — кивнул тот и, как жених на невесту, взглянул на белый «лендровер».
Время шло, а они все не взлетали, словно летчики решили выжечь на земле все наличное топливо. Самолет вздрагивал, сдержанно грохотал, но не двигался к взлетной полосе. Артист и Муха во все глаза смотрели в черные иллюминаторы. Но ничего, кроме уходящего к горизонту пунктира красных сигнальных лампочек по краю полосы, там не было видно. Тревожное ожидание нарастало.