Знай хлопок! Взвыла атмосфера ожидания и напряженной готовности — сто парней на трассе, каждый из которых считает себя лучшим гонщиком. Серый дымок и нестройная пальба смешиваются в небывалой музыке скорости. Глаза устремлены на мигающий ствол пистолета — игра на выживание, где победителем может стать только тот, кто силен духом и талантом....
— И он показал висюльку Доку.
Боцман ошалело раскрыл рот.
— А ты думал! — серьезно заметил Перегудов. Он приблизил серебристую висюльку к глазам, сильными пальцами хирурга чуть повернул блестящую головку против часовой стрелки. Она вдруг подалась и легко свинтилась, обнажив крохотное электронное устройство.
— Вуаля! Как говорили древние — бойтесь данайцев, приносящих яйцев.
— Вот-вот, — шепнул Артист, — замечательный прикид. Да только ради него одного стоило шишки набивать. А, Боцман?
Док аккуратно вновь собрал хитрую висюльку и вернул в прежнее состояние.
Так же обследовал остальные. Все они оказались подлыми «жучками». А один обнаружился даже на короткой «молнии» заднего брючного кармана.
— Ну это я уж и не знаю, какие звуки транслировать… — заметил Артист.
Все трое усмехнулись и вернулись на прежнее место.
«Все четко, — написал Артист на программке и кинул на траву, чтобы каждый мог прочесть. — Прослушка. Высший класс. Американская или итальянская».
— Ладно, парни, — сказал Боцман. — Коли так, вы тут сидите, толкуйте, а я пойду маленько пошляюсь, обследую окрестности.
Пастухов одобрительно кивнул."
"Боцман вытащил из «джипа» маленький кассетный магнитофончик с приемником и, выкрутив на полную громкость забойную музыку и разухабистые голоса бойких ведущих радиостанции «Максимум», неспешно побрел к берегу речки, унося на себе «дары» неведомых данайцев.
Когда Хохлов удалился на приличное расстояние и его ослепительный силуэт замаячил в лучах солнца лишь ярким белым пятнышком среди зеленой травы, Док сказал:
— То-то я все гадал: с чего бы это у меня на прошлой неделе дома телефончик растренькался? Стало быть, «ушки» вешали.
— И у меня… — кивнул Артист.
— И у нас с матерью тоже, — добавил Муха.
— Ясно! Какие будут соображения у честной компании? — обвел их глазами Перегудов.
— Чего тут соображать? — сказал Пастух. — И козе понятно — нас снова взяли в оборот.
— Как думаешь, откуда ноги растут? — спросил Артист.
— Откуда всегда… — мрачно прищурился Пастух. — Кому-то позарез потребовалось собрать нас всех в одном месте.
— Или… списали за ненадобностью по болезни как отработанный материал,заметил Перегудов. — Да, Коля, как ты, кстати, загремел туда? А ну-ка расскажи.
— Чего рассказывать? Жизнь обрыдла — вот и загремел, — отвернулся Трубач.Лежал кверху пузом — римских философов читал. А еще Ницше и Эдгара По.
