Знай хлопок! Взвыла атмосфера ожидания и напряженной готовности — сто парней на трассе, каждый из которых считает себя лучшим гонщиком. Серый дымок и нестройная пальба смешиваются в небывалой музыке скорости. Глаза устремлены на мигающий ствол пистолета — игра на выживание, где победителем может стать только тот, кто силен духом и талантом....
Он даже несколько раз переспросил, чтобы увериться, не ослышался ли?
Никакой статьи Гурфинкеля, сказали в газете, в этом номере и не планировалось, о материале таком они слышат в первый раз, что же касается самого Саши Гурфинкеля, то он уже несколько дней как исчез и редакция предпринимает энергичные меры, чтобы выяснить судьбу и местонахождение своего «золотого пера».
Клоков не мог понять, что произошло. Ситуация, когда он оказался бессильным понять причины и следствия происходившего, сначала показалась ему не правдоподобной и постыдной.
Та угрюмая, несокрушимая закономерность, которая противостояла ему, не сразу открылась во всей своей мощи. Даже мысль о том, что с ним мог затеять матч-турнир не кто-нибудь, а сам Борька Лапичев, не приходила ему в голову. Он был уверен — Борис скорее умрет, но выполнит его приказ.
В ближайшие минуты все должно было разъясниться… Эскорт миновал поворот на Внуково-1 и проехал за чугунную ограду.
Правительственный Ил-96 с огромной надписью «Россия» по белому фюзеляжу уже был подан к приземистому аэровокзалу.
Клокова, как всегда, встретили улыбающиеся местные начальники, повели в светлый остекленный зал для высших персон государства. Все уже собрались, но Борис задерживался, а лететь без него и без тех сведений, которые он должен доставить, было решительно невозможно.
Уже из низкого круглого брюха самолета выдвинулись и опустились подъемные трапы, а тот, кого он ждал, все не появлялся.
Клоков подошел к стеклу и смотрел на залитое вечерним солнцем летное поле, по которому катили вдали желтые автобусы и красные бензовозики, какие-то маленькие рядом с белыми аэробусами.
Почему-то никого не было из тех, кто должен был лететь с ним. Он стоял в окружении лишь шести личных телохранителей. Строгие люди, на которых как будто чеканом была выдавлена принадлежность к спецслужбам, стояли у всех дверей с радиотелефонами в руках.
— Ну что ж, пойдемте, — сказал он своим охранникам и, чувствуя себя без обычной многолюдной свиты как бы выставленным голым на юру, пошел к самолетувысокий и статный, в великолепном темно-синем английском костюме с небольшим металлическим кейсом-сейфом в руке.
Он был уже у трапа, когда один из охранников почтительно подал ему черную трубку мобильного телефона."
"— Герман Григорьевич? — услышал он хорошо знакомый голос Стенина. — Вы уж не обессудьте, но я ведь тогда, в отличие от Искариота, ваших сребреников не взял.
