Джуффин нахмурился, неодобрительно покачал головой, спросил:
— Это все? Или еще что-нибудь?
— Еще кое-что, пожалуй.
И я подробно рассказал им про своего приятеля Габу Гро, который вовремя появился на Большой Королевской улице, чтобы утешить скорбящего вдовца, а потом зачем-то напропалую врал мне про свою внучку, которая меж тем — внимание! — играла возле лилового дома с другими детьми.
— Интересно, да? — спросил я. — Об одном ребенке из этой милой компании мы уже имеем кое-какое представление. Девочка, которая за три с лишним дюжины лет не повзрослела ни на год.
Чей любящий дедушка-знахарь якобы тщетно пытается ее вылечить, при этом наотрез отказывается от помощи коллег, да и возможность колдовать вволю в подвалах Семилистника не вызвала у него особого энтузиазма. Удивительная картина. Я-то думал, что неплохо знаю Габу Гро.
— Человек, — неожиданно мягко сказал Джуффин, — величина переменная. Когда кто-то все время поворачивается к нам одним и тем же боком, мы начинаем думать, будто неплохо его знаем.
А однажды он внезапно развернется и — оп! — превратится в таинственного незнакомца. Если бы люди при этом еще и облик изменяли, как вы, Кофа, насколько было бы проще… Ну что вы так на меня смотрите? Да, я говорю банальности. Правда чаще всего выглядит именно как банальность. Никто никого не знает, Кофа. Некоторые очень старые и мудрые люди неплохо знают самих себя, и даже это, на мой взгляд, грандиозное достижение, все бы так.
— Вечно вы все усложняете, — проворчал я.
— Ну да, человек меняется в соответствии с обстоятельствами, которые, в свою очередь, тоже постоянно меняются — просто так, ради собственного удовольствия. Когда наблюдаешь за человеком на протяжении многих лет, обычно успеваешь изучить, в какую сторону он способен измениться в том или ином случае, насколько серьезны будут изменения и как долго сохранятся. Обычно совокупность длительных наблюдений и дает нам право говорить, что мы хорошо знаем человека.
— Ага, — ухмыльнулся Джуффин.
— Только право говорить все, что взбредет в голову, и без того есть у любого с момента рождения. А толку-то? Язык давно утратил былую силу, сказанное вслух не становится от этого правдой, и я, честно говоря, не знаю, хорошая это новость или прискорбная. Скорее все-таки хорошая, если учесть, какую ерунду мы говорим большую часть времени… и я — в первую очередь. Ладно, Кофа. Я, собственно, только и хотел сказать: не удивляйтесь.