В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
Я позвоню Павлу Ивановичу, поинтересуюсь, когда он сможет вас принять. Вам в какой день удобно?
— Без разницы. Я не работаю, поэтому сразу купим билеты и вылетим.
— Отлично, ждите от меня звонка.
— Спасибо большое, — вот, разговор даже пяти минут не занял, больше волновалась, размышляла и нервничала. Теперь надо узнать, в какой день нас ждут, попросить Дину прикрыть: мы якобы летим втроем в столицу развлекаться — это мой план. Не знаю, как на такое отреагирует Давид, надеюсь не будет подозрительно на меня смотреть, искать подвох, а потом простит.
— Хадя, пошли домой, — беру малышку за руку, идем на первый этаж к гардеробной, забираем вещи.
— Вот, повадились замуж выходить за хачиков, а потом от них рожают этих черномазых детей, — слышу за спиной недовольный голос, поправляю на малышке пальто, улыбаясь ей. Хадя сводит свои бровки, смотрит насуплено поверх моего плеча. Встаю, поворачиваюсь. За спиной стоят две тетки с ребенком.
— Вас должно в последнюю очередь интересовать за кого я вышла замуж и от кого родила ребенка.
— Пойдем, котенок, домой, где нас уже ждет папа, — еще раз окидываю теток брезгливым взглядом, покидаем медцентр. Я не сразу обращаю внимание на то, что малышка сильно стискивает мою руку, смотрит на меня, пытается заглянуть в лицо.
— Что случилось? — присаживаюсь на ближайшую скамейку, пальто вроде сидит нормально, шапка тоже не съехала. Блин, разговор.
— Хадь, — беру ее ладошки, согреваю их в своих руках. — Я тебя люблю. Очень сильно, крепко-крепко, от самой Луны и обратно. Я считаю тебя своей малышкой, своим маленьким котенком, — неуверенно улыбается. У нее невероятные ресницы, наследство от папы, у того такие же длинные пушистые ресницы. И я не вижу в Хаде Милану, там сплошной Давид, она даже склоняет голову, как он.
— Мы пришли! — кричу, как только захлопывается входная дверь. Появляется Давид. Он без пиджака, без галстука, рубашка расстегнута наполовину, что-то жует.
— Вы сегодня долго. Как дела, малыш? — присаживается на корточки перед дочкой, помогая ей снять ботинки и пальто. Хадя показывает два больших пальца. — Ух ты, крутец! Беги мыть руки, сегодня на папе ужин.
