Сколько прошло времени?
Минута? Час? Бесконечность?
Свет звал меня, но я никак не могла достичь его. Осознание, что монстр лишь играется со мной, давая надежду, но не позволяет победить, накрыло с головой.
— Что тебе нужно? — Я прекратила сопротивление и развернулась туда, где из темноты меня окутывало чужое жадное внимание.
— Предлагаю спор. Сделку. Пророчество. Зови это, как хочешь. В день, когда ты познаешь предательство от всех, кого любишь, ты примешь меня.
Сделка с монстром, значит. Голос чудовища звучал уверенно, предвкушая скорую победу. А я? Была ли я по-настоящему уверена хоть в ком-то кроме себя?
— А до того момента?
— Нам будет очень и очень тесно.
Я не поняла, что тьма имеет в виду, пока та не расступилась, собираясь в массивную фигуру рядом. Тусклый свет, льющийся из проема, показался ужасно ярким, но всего через несколько секунд я осознала, что он исходит от одной лишь свечи. Я заморгала, привыкая к нему и наконец-то смогла рассмотреть знакомые очертания подземелья из своих снов. С одним лишь отличием — клетки больше не было.
Очнувшись, я долго пыталась понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Уж больно обстановка была похожа на темное подземелье, в котором жило мое внутреннее чудовище. Мое сознание ощущало его незримое присутствие: казалось, внушительная фигура сидит прямо передо мной, сжимая хрупкую шею неправдоподобно длинными пальцами.
Чувство было неприятным — мне даже стало сложнее дышать. Я резко села и с изумлением увидела кандалы на запястьях и цепи, мягко позвякивающие при каждом моем движении. Первой мыслью было, что мы все-таки попали в плен. Она ошпарила злостью, от которой, казалось, воспламенилась каждая клеточка кожи.
Я дернулась в цепях, надеясь разорвать, но безуспешно.
— Ты очнулась. — Хриплый голос, словно Эйден только что проснулся. Перевожу взгляд на него и глаза против воли превращаются в две щелочки. Гнев затапливает сознание, и спустя пару мгновений я понимаю — он не мой, чудовища. Бороться с ним бесполезно, его чувства, как самый настоящий шторм.
Попыталась ответить, но не смогла — горло сдавило спазмом. Чужие эмоции накатывают волнами, и отличить где теперь мои собственные абсолютно невозможно. Там и ярость, и насмешка, и что-то горячее, что проходит по телу волной, оставляя после себя странное напряжение.
Мне захотелось засмеяться над иронией моего положения. Столько лет пряток от судьбы… Но все наконец-то пошло так, как должно было.