Автор
В глуши Ровну ночью в дождь скрывается серая «КИА». Словно тень среди заснеженных деревьев, водитель Гаврош преодолевает неприветную погоду и оставшийся от ливня мокрый асфальт. Встречные лица испытывают легкое недоумение, в то время как он остается неизвестным. А вокруг – убийства, таинственные знаки свидетельствуют о том, что некто ждет именно такого автомобиля в такую погоду....
– Живи правильно, по понятиям, никого не задевай и себя не давай в обиду, и все будет в порядке! – учил захмелевший Ашот. И внезапно спросил:
– А что, Надька так и носит красное белье?
– Не знаю я, что она носит, – нахмурился Валера.
– А вот тут оно разорвано и зашито красными нитками, так? – засмеялся Ашот, и ткнул пальцем в середину груди. – Это Яшка ей порвал. Случайно, конечно, но она обиделась. Пришлось ему уходить из таксопарка…
– Слышь, Ашот, я не баба, чтобы сплетничать! – отрезал новичок. – Лучше скажи, как мы поедем пьяные?
– Во-первых, не пьяные, а выпившие.
Постепенно появились свои постоянные клиенты. Одной из них была Марианна – смуглая бойкая девушка лет двадцати пяти, всегда сильно пахнущая духами и, как елка, обвешанная золотыми украшениями. Два раза в неделю Валера забирал её утром из дома, вёз к частному ателье, там помогал загрузить в машину коробки с вещами и потом весь день развозил с Марианной эти коробки по всему Тиходонску и пригородным посёлкам.
Иногда в это же ателье он подвозил с большими сумками-баулами двух женщин бальзаковского возраста – Стеллу и Розу – забирал их с железнодорожного или автовокзала. Эдакий круговорот вещей в природе, как догадывался Валера: привозили дешёвые изделия, немного перешивали, лепили на них модные лейблы… Но Валеру это не касалось, каждый зарабатывает, как может.
Однажды в ожидании женщин Валера скучал в машине на вокзальной площади. Опустив стекло водительской двери, он рассматривал снующих туда-сюда озабоченных людей. Оба вокзала – и автобусный, и железнодорожный, – располагались рядом, через дорогу. Потоки встречавших, провожавших, будущих и недавних пассажиров то накатывали как волна после прибытия очередного поезда, то растекались ручьями по автобусным и трамвайным остановкам, и площадь снова пустела.
– День добрый! – у открытого окна справа, опершись рукой о крышу, стоял давно обрусевший грузин – худой и жилистый Гурген. Его напарник, Индеец, оправдывающий прозвище красным лицом и длинными волосами, разговаривал с припарковавшимся напротив Арсеном – хмурым пожилым таксистом, работавшим на вокзальной площади, наверное, с тех времен, когда Индеец ещё не родился.
