Автор
Алиса с нетерпением ждала новости о судьбе друга Никиты, пока Игнат не позвонил ей с радостной вестью — Никита был освобожден уже сегодня утром. А теперь перед Алисой стояло решение: будет ли она рассказывать об этом друзьям или оставаться молчункой по просьбе самого Никиты?...
– Стой! – ловлю его за шкирку, хлопаю по карманам куртки, нахожу во внутреннем паспорт, раскрываю. – Холодов Илья Станиславович, – читаю вслух.
Убираю паспорт себе в карман.
– А зачем вы…
– А это пока побудет у меня. Как гарантия. Если узнаю, что ты соврал, держись тогда, Холодов Илья.
Еду по указанному адресу. Нина рядом тихо рыдает. Я ей пока ничего толком не рассказал, но она, похоже, и так поняла, что всё плохо.
Подъезжаем к старому заросшему дому. Вроде здесь.
Нину уговариваю остаться в машине, сам иду к покосившейся калитке.
Захожу, поднимаюсь по скрипучим ступеням, дёргаю дверь. Закрыто изнутри. Толкаю несколько раз, хлипкая дверь поддаётся. Вхожу, освещаю дорогу впереди фонариком.
Никого не вижу внутри, только старая мебель, бардак на полу. Похоже, обманул меня этот уродец.
Вдруг сзади раздаётся щелчок. Замираю. До меня доносится чьё-то хриплое дыхание, а потом слабый голос:
– Стой! Руки подними и медленно повернись, или пристрелю.
Выдыхаю с облегчением.
– Ну привет, дружище, – поворачиваюсь я к еле живому Игнату.
Глава 19.
Ариша мирно спит в своей кроватке, а я всю ночь не нахожу себе места. Мне страшно, одиноко, больно. Этот дом снова кажется мне враждебным. Долго ворочаюсь в холодной постели, но не могу уснуть. Иду на кухню выпить молока, на обратном пути захожу в кабинет, замираю над портретом Элизабет. Он всё ещё вызывает у меня страх, хоть теперь я слишком хорошо знаю трагическую историю этой женщины и уверена, что она была очень светлым человеком.
Вспоминаю, с какой тоской и любовью на этот портрет смотрел Марк Адамович. Знаю, он до последних дней считал себя виновным в том, что случилось с его обожаемой женой и ещё не родившимся ребёнком, хотя на самом деле в их гибели виновато стечение обстоятельств.
Почему-то следом в памяти всплывает сегодняшний тоскливый взгляд Никиты. Марк Адамович когда-то говорил, что самое ценное, это жизнь. Пока мы живы, есть шанс изменить все, а вот смерть никак нельзя исправить.
Но мне кажется, что он был неправ.
Жаль, что он вернулся сейчас и пытается делать шаги в нашу сторону, лучше бы он забыл обо мне, женился, завёл своих детей и не бередил прежние чувства.
Слёзы катятся по щекам. Я ощущаю себя сейчас настоящим привидением в этом огромном доме. Одиноким, никому не нужным.
