Автор
Офицер потерял всё: звание, должность, квартиру. Его дело развалилось, подследственные объявлены невиновными. Но он не сдаётся и начинает жизнь заново, сохраняя веру в свою особую миссию. Вскоре выстраивает блестящую карьеру, но прошлое настигает его, угрожая всем достижениям и вынуждая...
Генерал моргнул, икнул и пробормотал уже вполне мирно:
– Империалисты хреновы, ну, погоди, вот я тебе, сопливому, устрою прибавочную стоимость!
У двери их догнала генеральша, молча накинула на плечи мужа тулуп и благодарно улыбнулась Галанову.
На веранде дымили Уралец, Сошников, Потаповы, старший и младший. На столе стояли банки чешского пива и соленых орешков из магазина «Березка». В деревянном лотке сверкала серебряной чешуей астраханская вобла. Раздутые брюшки просвечивали розовой икрой.
Генерал Ваня вскрыл пивную банку, выбрал рыбку, понюхал, постучал о край стала и принялся чистить, деловито посапывая.
«Интересно, куда подевался Глазурованный? – подумал Вячеслав Олегович. – В гостиной его нет. Может, на кухне? Обязательно надо что-то резать, не поросят, так хотя бы пироги».
Он отхлебнул пива, пожевал орешков и обратился к Уральцу:
– Слушай, Федя, а этот твой приятель, ну, который поросят резал, он профессор по званию или по должности?
– Пока только по должности, а по званию доктор наук.
– Каких?
– Исторических. Кстати, в этом году у твоей Вики в институте читает спецкурс по истории Ближнего Востока.
– Так он в Инязе преподает? – спросил Галанов.
– Бери выше! – таинственно прошептал Уралец. – В Иняз его пригласили спецкурс читать, так что повезло Вике. – Он икнул и продолжил громче: – Между прочим, хвалит ее, называет очень способной девочкой, любимой ученицей.
– Погоди, так он из МГИМО?
– Выше! – Уралец поднял палец к потолку. – Ты, Славка, можешь гордиться дочкой! Его похвала дорого стоит, он вообще голова, свободно владеет арабским и жидовским.
– Ивритом, – уточнил Потапов-младший и ухмыльнулся.
– Юрка наш тоже по-арабски свободно чешет, – задумчиво произнес генерал Ваня, посасывая рыбные ребрышки, – ну, и на сахлили, будь она неладна.
– Суахили, – поправил Сошников и спросил: – Почему неладна?
– А-а! – Ваня махнул рукой. – Из-за сухалили этой его к черножопым и услали.
Он открыл очередную банку пива и припал к ней, как голодный младенец к материнской груди.
– Вань, зря ты хороший коньяк пивком полируешь, зря. – Сошников щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. – Вот анекдотец неплохой. Значит, идет негр по пустыне, умирает от жажды. Вдруг видит – торчит из песка бутылочное горлышко. Он дрожащими ручонками раскупорил, а оттуда – бах-шарах, вылетает джинн и говорит: «За то, что ты меня освободил, исполню любые три твоих желания».
