Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
– Важное?
– По пустякам я бы товарища генерала беспокоить не стал, – Влад улыбнулся, – у него каждая минутка на счету.
Балбес вдруг остановился, воткнул палки в сугроб:
– Слушай, вот у меня от тебя секретов нет, все тебе выкладываю, доверяю, а ты мне голову морочишь, за дурачка держишь, используешь как курьера-порученца!
– Федь, ты чего? – Влад изобразил благодушное удивление. – Я не понял, ты обиделся, что ли?
Федор выдернул из сугроба палки и припустил вперед по лыжне на приличной скорости. Влад догнал его.
– Ты на Ближней был?
– Ну, да, Гоглидзе нас возил. А что?
– Почему мне ничего не рассказал?
– Так мы ж с тобой после этого не виделись.
– Врешь! Во вторник я к тебе за куревом заходил, в четверг в столовой за одним столом обедали.
– Как ты себе это представляешь? – Влад нахмурился. – В столовой, при всех, я стану про Ближнюю трепаться?
– Могли бы отойти куда-нибудь, потом, после обеда.
– Федь, там у нас некуда отойти для такого разговора, да и некогда. Кстати, ты мне тоже не все рассказываешь.
– Например?
– Например, что твой бывший агент копыта отбросила.
Влад, конечно, блефовал. Федька наверняка не знал еще о смерти медсестры, новость совсем свежая, но захотелось поддеть его, припугнуть. Федька вытаращил глаза:
– Какой агент?
– Филимонова, медсестра из Боткинской.
– Ты серьезно?
– Серьезней некуда, начались преждевременные роды, воспаление, тромб, что ли, оторвался, я в подробности не вникал, меня и так от этого их медицинского птичьего языка тошнит.
"– Пум-бум-бум, – задумчиво пробубнил Федька, помолчал, покачал головой, вздохнул: – А знаешь, мне ее даже, пожалуй, жалко, красивая была, но дура. Сама виновата.
Нет, он не испугался, только удивился и слегка взгрустнул. Значит, уверен, что смерть Филимоновой ничем ему лично не угрожает. Откуда такая уверенность?
Выехали к высокому берегу. У обрыва стояла деревянная беседка.
– Давай пожрем, что ли? – предложил балбес.
Влад не возражал. Они отстегнули лыжи, палками скинули снежные шапки со скамеек и круглого столика посреди беседки. Федька достал из рюкзачка термос, кулек с бутербродами, пару крупных красных яблок, взглянул на Влада:
– Ну, так про Ближнюю-то?
Влад глотнул горячего сладкого чая из латунного стаканчика:
– Честно говоря, я переволновался сильно, все будто в тумане. Вызов неожиданный, поздно вечером, как гром среди ясного неба.
