Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
Он сказал, ты его выставил. Чем же он тебе не угодил?
«А парнишка не простой, сынок или племянник чей-то», – догадался Влад и сказал:
– Стажер должен учиться, вот я его и учу уму-разуму, а то много себе позволяет, молодой, да ранний.
И. о. кивнул и принялся щелкать крышкой зажигалки «Зиппо»."
"Глядя на американскую стальную игрушку, Влад вспомнил, что и. о. служил в СМЕРШ. Креатура Абакумова. В принципе, Соколов ему нравился. Чистокровный славянин, красавец, настоящий мужик, благородная чекистская порода.
– Ну, чего молчишь? – и. о. подкинул зажигалку на ладони. – Случай исключительный, на моей памяти стажеров еще никто во время допроса из кабинета не вышвыривал.
– Отказался надеть наручники на номер пятьдесят три, препираться со мной начал, при ней.
– А чего ты ее в наручниках-то держишь? – Густые черные брови взлетели до середины лба, полковник изобразил наивное недоумение. – Она ж у нас вроде добровольно.
Влад впервые обратил внимание, какие у Соколова пухлые, ярко-розовые губы, «бантиком», будто у жеманной девки. На мужественном чеканном лице эти губы выглядели неуместно, карикатурно.
– Для ее же безопасности, – объяснил он спокойным, ровным голосом, – по мнению врачей, психическое состояние номера пятьдесят три неустойчиво, в первые недели голодала, до истощения себя довела. Мало ли что ей в голову взбредет? Я считаю, лучше не рисковать.
Соколов крякнул, протянул Владу открытую коробку папирос:
– Угощайся.
Влад взял папиросу, прикурил от американской стальной игрушки и услышал:
– Ты, это, с наручниками особо не усердствуй, и вообще, в данный конкретный момент аккуратней себя веди, понял?
– Да вроде приказа про наручники не было, – Влад растерянно заморгал, – ну, в смысле, их пока не отменяли.
– Устное распоряжение товарища Игнатьева, – тихо, сквозь зубы процедил Соколов.
– Спасибо, Константин Валерьевич, что предупредили.
– На здоровье. Кстати, насчет здоровья. У тебя на личном фронте как?
– Нормально, есть одна.
– Одна? Маловато! – Соколов засмеялся.
Смех был противный, визгливый, бабий.
