Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
Во время конвейерных допросов, длившихся несколько суток, часами дежурил возле клиента, следил, чтобы тот не отключился, пока очередной следак дрых на диване в соседней комнате. Разговаривать с клиентом запрещалось, дежурный только повторял: «Не спать, не спать!» Мог окатить задремавшего ледяной водой из ведра или, задрав ему руки за спину, нагнуть и сунуть туда головой.
Крайних случаев Влад не дожидался, благо таскать ведра и вытирать лужи приходилось не ему, а тюремным уборщикам.
Мокрый клиент, вынутый из ведра, жадно хватал ртом воздух, хрипел, трясся, стучал остатками зубов, пытался двигать руками, забывая о наручниках.
Практически все арестованные были жидами, даже те, кто значился русским, украинцем, белорусом, носил славянскую фамилию.
Отвращение к евреям Влад чувствовал с детства. Мать рассказывала, что врачи-жиды нарочно заразили его братика коклюшем, сестренку стафилококком, он выжил потому, что роды принимал наш, русский доктор. Отец говорил, что на железной дороге командуют жиды, они инженеры, снабженцы, бухгалтеры, на хорошие должности пихают только своих, а нам, русским, приходится вкалывать кочегарами, грузчиками, обходчиками.
"До начала службы в органах отвращение было безотчетным, инстинктивным. Он просто ненавидел их, потому что они жиды, и само это слово произносил смачно, чувственно, как матерное ругательство, иногда сопровождая плевком.
Они везде, во всех сферах государственной жизни, опутали густой паутиной экономику, науку, культуру. Они пролезли на самый верх. У Молотова и Ворошилова жены еврейки. У Маленкова дочь была замужем за евреем Шамбергом. Даже семью Самого они испоганили своей кровью.
