Так почему хочется от него сбежать?
Однако разговор с Ветровым пришлось отменить. Мне позвонили из закрытого учреждения, где содержалась Элеонора Монсиньи, и сообщили, что ей разрешили встречу со мной. Конечно, я сразу рванула в Ферисголд, опасаясь, что тетя Нора умирает, и потому хочет увидеть меня… напоследок. В общем, в клинику я приехала в страшно взвинченном состоянии; со стороны, наверное, меня тоже можно было принять за пациента этой самой клиники. Я не запомнила, как прошла контроль при входе, как меня вели по коридорам, как я оказалась в ее палате.
Сердце колотилось болезненно быстро, эо приливало к кончикам пальцев, стремилось выйти вместе с переживаниями."
"Однако стоило мне увидеть Элеонору, как напряжение отпустило. Мои глаза быстро обежали легонькую фигурку старушки, отметили, что она вовсе не выглядит умирающей, а потом включилось эо-зрение, и я удостоверилась: с тетей Норой все хорошо. Относительно хорошо.
— Девочка моя, — улыбнулась женщина, подходя. — Какая ты стала…
— Это всего лишь другая одежда, — прерывистым из-за напряжения голосом ответила я.
— Во всем остальном я та же бестолочь. Теть Нор, я так запыхалась… можно мне воды, а?
— Ах, — покачала Элеонора головой, подходя к графину с водой, — если бы ты еще и говорила, как положено барышне… ну, ладно. Не буду тебя журить.
— Как вам разрешили встретиться со мной? Вы же на особом положении.
— Помог один человек.
— Что за человек?
— Хороший, — уклончиво проговорила женщина. Я не стала выпытывать у нее подробности.
Выпила воды из стакана, успокоилась немного, огляделась. Палата хоть и небольшая, зато уютная, и окна выходят на сад.
— Как вы, тетя Нора?
— Знаю, ты не поверишь, Региночка, но мне стало гораздо лучше. Я больше не боюсь, что могу кому-то причинить вред, и это наполняет меня спокойствием. Без импланта я набрасывалась на людей, бранилась, как мужик… А так, мне остается только жить да радоваться.
— Чему же радоваться?
— Я здесь не ощущаю себя пленницей. Могу гулять по саду, общаться с другими пациентами, читать.
А в саду, знаешь, как чувствуется весна! — старушка мечтательно улыбнулась, и мне вновь стало страшно. Откуда такая радость? Уж не обострение ли у нее?
В общем, только я успокоилась, как снова напряглась. Элеонора подошла к окну и ударилась в воспоминания:
— Я очень часто ругала сына. Антуан был таким же горячим и своевольным, как ты. На мои нотации он только закатывал глаза… Мальчишка! Он никогда не вел себя так, как подобает светлейшему.
