— Я сказала, что ты урод!
Он стиснул пальцами спинку дивана; его аура стала еще темней. Чутье эо-одаренной подсказало, что я перешла границу. Кто бы знал, что Гоин Малейв, этот хитромудрый интриган, болезненнее всего реагирует на такое простое словечко, как «урод»?
Пока он не убил меня или не дал приказ об этом, я добавила:
— Ты любишь точность и расчет во всем, потому что в глубине души все тот же мальчишка, который боится, что кто-то может столкнуть его вниз, если он что-то упустит из виду. Может быть, и я правда еще незрелая девчонка.
Но и ты — мальчишка, обросший комплексами, и тебе эти комплексы мешают наслаждаться жизнью. Взрослейте, товарищ Малейв. Хватит уже доказывать всем и вся, что вы опасный мальчик."
"Он перемахнул через диван и схватил меня за запястье так быстро, что я, сильный психокинетик, не успела отбежать, дернул к себе. Но я и не хотела убегать, или сражаться. Если он меня убьет, это будет служить ему самому доказательством, как он жалок. Это не первый властный мужчина, которому не нравятся мои слова, и который всеми силами желает заставить меня замолчать…
— Ты ничего не знаешь обо мне! — отчеканил Гоин, сжав пальцы; от них по моей коже побежали токи энергии.
В серых глазах центаврианина вспыхнула алая искра: — И не смей сравнивать меня с тем владетелем!
— Тебя не с кем сравнивать! — хрипло прокаркала я из-за недостатка кислорода. — Ты один такой отмороженный!
Вдруг — поцелуй, яростный, как удар. Чего-чего, но такого я никак не ожидала! Альбинос меня поцеловал… и продолжать целовать со страстью, не подобающей его прагматичной натуре.
Оттолкнуть его! Сейчас же! Ударить эо!
Но я так и не смогла ударить, потому что его губы стали нежными, а руки — ласковыми. Все мое существо откликнулось на эти ласки, вспыхнула под сердцем сила, объяла все тело.
Что с нами? Ах, неважно…
Мы упали куда-то на диван, не прерывая поцелуя. Эо все разгоралось, но не так, как для удара. Это было нечто другое… мы уже не целовались, а беспорядочно шарили руками друг по другу, искали чего-то, задыхались от острой необходимости близости — и энергетической, и физической, полной.
Треснула ткань — это Малейв порвал мою рубашку, и сразу приник к открывшемуся участку тела губами.
Рубашка порвалась.
Порвалась… Я вспомнила ту ночь, когда меня, почти бесчувственную, так же разложили на кровати, и так же грубо тискали, трогали, щупали… а потом — забытье. И кошмар с судами и разборками.
— Нет! — вскрикнула я, и пожирающее, лишающее разума пламя погасло, разом.
