Замки и мрачные коридоры гигантского замка переполняют ароматом древесины и старой парфюмерии. Горничная Диана чувствует запах соблазнительной викторианской элегантности, которым окутан хозяин замка. Кажется, каждый камень затачивается в сексуальном угаре, пока она осторожно отступает от его приглашающих ласк, не желая нарушить неписанные правила чистоплотности монастырского образа жизни....
То есть не совсем ударил, мазнул слегка, потому что тело отреагировало быстрее меня: я поднырнула под рукой своего обидчика, вывернула её же, и, неожиданно для себя самой пнула толстяка под зад. Совсем несильно, но мальчик неловко взмахнул руками и упал, взрыхлив носом колею. Надкусанная сдоба покатилась по пыли.
- А-а-а-а!! - неожиданно тонким голосом заверещал мальчик. - Не бейте, пожалуйста, тётенька! Всё забирайте, только не бейте! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Сказать, что я была обескуражена - это не сказать ничего.
- Так ты же первый начал.
- Я больше не буду-у-у, - прохныкал он.
Неизвестно откуда взявшаяся собака с торчащими из-под шкуры рёбрами схватила причину нашей стычки и с утробным урчанием унеслась куда-то.
Я шагнула к мальчику, протянула руку, чтобы помочь ему встать, но он вдруг отгородился ладонями и запричитал.
- Хочешь, ещё принесу булку? И сала могу, и варенья даже!
- Хочу, - сказала я, подумав. - Но не надо сала. Только хлеба и воды.
- Ага, щас, - со странной для его комплекции резвостью мальчик вскочил на ноги и унёсся в сторону покосившихся домишек.
А вернулся уже не один.
С несколькими взрослыми мужчинами. В руках у одного были вилы, у другого - топор.
- Вон она! - тут же завизжал мальчик. - Она, она меня избила и хлеб отобрала!! Ловите её!
Чего меня ловить, если я и так стояла на месте? К тому же хлеб его собака унесла... Это я и собиралась сказать, но не успела. Люди набросились, разом. Сильно не били, но за уши трепали больно, приговаривая:
- Будешь ещё кидаться на приличных людей, будешь? Наглая побирушка!
- Не кидалась я ни на кого! Не кидалась! - со слезами на глазах повторяла я, но меня не слушали.
- Воровка она! - не унимался мальчик. - Хлеб украла! Пальцы!.. Пальцы ей отрубить!
- Ну ты скажешь, - покачал головой один из мужиков и поскрёб макушку. - А и правда, куда её?
- Так это... приставам. Ишь, со вчерась лютуют!
- Ну. приставам, - усомнился другой мужик. - Они ж разбираться не станут, и что малая совсем не посмотрят.
- И правильно! А ты что предлагаешь, отпустить её?
- Нельзя отпускать. Эпарха сынок пострадал.
«Пострадавший» тут же принялся подвывать, размазывая по малиновым щекам несуществующие слёзы.
- Да выдрать и пущай идёт себе, куда шла.
- Неможно. Непорядок потому как. Эпарх решать должен.
- Так ведь не будет эпарха-то до завтрева.
- Неча, погодит. В яму её.
