Замки и мрачные коридоры гигантского замка переполняют ароматом древесины и старой парфюмерии. Горничная Диана чувствует запах соблазнительной викторианской элегантности, которым окутан хозяин замка. Кажется, каждый камень затачивается в сексуальном угаре, пока она осторожно отступает от его приглашающих ласк, не желая нарушить неписанные правила чистоплотности монастырского образа жизни....
Только принюхавшись, как следует, поняла, что тюфяки набиты не соломой, как положено, а целебными травами, - причём таким запасом можно всю зиму целую вёску пользовать. Приглядевшись, обнаружила, что и свалены лежанки не как попало, в кучу, а расположены в обведённым толчёной ракушкой круге, в ореоле мерцающих защитных рун. Более того: два целебных ключа огибают странное лежбище с двух сторон.
На высохших старушечьих грудях покоятся гирлянды из трав, которые вянут прямо на глазах, как если бы время вдруг ускорилось в десятки раз.
Рядом валяются миски и ложки, самые простые, деревянные, с остатками пищи."
"С ужасом я узнала в одной из старух Ганету: ту самую Ганету из Стужьей, которую помню молодой девушкой, и которую, к своему позору, не признала в облике шестидесятилетней . Сгорбленная, с жидкими седыми волосами и трясущейся головой, Ганета смотрела прямо мне в глаза и выла.
Жалко так, горестно. Тихо.
Безнадёжно.
Я всё ещё хватала ртом воздух, как из-за спины вдруг раздалось:
- Нашли, значит, своих, из замка.
Марыська ойкнула и зажав рот ладонью, прижалась к каменной стене. Зажмурившись, девушка замерла, будто надеялась, что так ведьма её не найдёт.
Я порывисто оглянулась. В проёме стояла женщина. Была ведунья высокой, широкоплечей, с неприлично необъятной грудью.
«Она совсем не старая», - пронеслось в голове.
В отличие от обычных людей, возраст чаровницы угадать было сложно. Этой женщине могло быть и тридцать, и сорок, и пятьдесят.
Одета женщина была необычно для наших мест: холщовая туника с разрезами по бокам и брюки. Неожиданный выбор для сельской жительницы. Впрочем, кем-кем, а селянкой женщина не выглядела.
