Я медленно приближалась к выходу из тесного автобуса, чувствуя непреодолимую дрожь в теле от давно забытых подростковых тревог. Эти воспоминания обновляли мою уверенность в себе и напоминали о том, что я не так уж и обыкновенная.
Я бы непременно рассмеялась, если бы могла, когда подумала о том, как удивится непосредственное руководство тех «быков», которые пришли ко мне для задушевной беседы, узнав, что им не повезло и беседа прошла не по привычному сценарию. Впрочем, не нужно думать, будто я раскаиваюсь или хотя бы сожалею о смерти парней. Сейчас, конечно же, не девяностые, но век «быка» вообще не долог, что уж тут говорить…
Очень хотелось пить, и я сочла это за некую положительную динамику. Пошевелив шеей, я с некоторым трудом смогла повернуть её вбок.
- Конвой! Пить! Дайте пить! – после услышала шебуршание под ухом и тихое бормотание, затем женщина осторожно приподняла мою голову и напоила меня тёплой и противной водой из стоящей неподалёку кружки.
Воды было мало, но я понимала, что много пить не стоит, да ещё после операции, кивком поблагодарив конвойную, принялась обшаривать глазами помещение. Теперь я уже могла не только смотреть в потолок, но и оценивать то, что я видела. И это самое увиденное не вязалось у меня с привычным пониманием жизни. Комната совершенно точно была не больничным помещением, хотя бы потому, что палата-одиночка никогда не поражала размерами, зато эта комната имела довольно широкую кровать, тяжёлый даже на вид столик на вычурной ножке рядом с кроватью (именно там и стояла кружка с водой, какой-то тазик, тряпки и пара стеклянных флаконов), что-то темнело в глубине комнаты, до ужаса напоминающее печь в бараке, где мы жили сразу же после переезда в Москву.
- Слава Великому, ты очнулась, Камилла! И пусть все говорили, что мои молитвы напрасны, но я надеялась и верила в то, что мой цветочек выкарабкается… сможет победить смерть и снова будет со мной.
