Я медленно приближалась к выходу из тесного автобуса, чувствуя непреодолимую дрожь в теле от давно забытых подростковых тревог. Эти воспоминания обновляли мою уверенность в себе и напоминали о том, что я не так уж и обыкновенная.
Маркас пинком открыл дверь в сторожку и устроил меня на топчане – закопченном от очага и довольно жёстком, но я не обращала внимания в этот момент на такие мелочи. Рядом со мной топталась взволнованная Ранни, которая бормотала что-то о том, что мне к повитухе бы надобно обязательно, а ещё лучше – к лекарю. Потому как худенькая я очень, и бедра узкие, как-то оно пойдёт? Маркас испуганно уставился на нервно суетящуюся кормилицу. Судя по всему, подобные мысли не приходили ему в голову, и он не знал, куда бежать и что предпринять, где тут, в горах, отыскать лекаря с навыками повитухи.
- Отставить панику! – рявкнула я, тратя последние силы на то, чтобы выглядеть убедительно. – Бабки наши рожали, и мы родим!
- Это конечно… это да… - закивала головой Ранни, как китайская собачка на торпеде автомобиля. – Милорд, не сочтите за труд, надобно принести воды, разжечь очаг и нагреть воды.
Он с радостью подорвался и побежал в поисках ручья. Выданные указания были простыми и понятными, нужно было сделать то, что было в его силах.
Мне кажется, что прошло довольно много времени, а она не прекращалась, я будто плыла в мутном зареве.
- Всё будет хорошо, даже не сомневайся, - дошёл до меня успокаивающе-дрожащий голос кормилицы.
Ответить что-то я не могла, так пересохло горло. Ранни заметила это, тут же кинулась и смочила мне губы мокрой тряпочкой.
- Где Маркас? – обвела я сторожку взглядом.
- Тут, неподалёку. Я попросила его не метаться рядом, не волновать тебя понапрасну. Сейчас, ещё немного осталось… ослабла за это время ты очень… почитай, всю ночь промаялась.
Целая ночь прошла? Тогда бы я на их месте точно стала волноваться. Но ответить не смогла – меня скрутил новый приступ боли.
- Ну же, давай, помоги мне, я же знаю, что ты сильная! – услышала я слова Ранни словно сквозь вату.
И я старалась, правда.
Плачуще-бормочущий голос кормилицы был моим якорем, я старалась не отключаться, цепляться за него. И вскоре появились ликующие нотки: «А я говорила, я ж говорила, что сами сдюжим! Вот и родила ты, моя девочка!».
Я открыла глаза и смотрела в потолок, пока кормилица не копошилась рядом со мной. Ребёнок не заплакал, а скорее, закряхтел, обозначая своё рождение.
